– Сами и ступайте, Джеймс! – процедил Дайтон, не поднимаясь с кресла. – Вам не терпится выслужиться перед его светлостью, так какого черта!..
– Оставьте черта в покое, Джон! У меня есть приказ. И если вы не желаете действовать, я обойдусь без вас и пошлю к Стиллингтону кого-нибудь из своих людей. Однако не ожидайте, что я забуду упомянуть о вашей любезности, отчитываясь перед герцогом.
Он повернулся к Майлсу.
– Форест, где Ричард Грей? Его камера пуста.
– Где же ему быть? – тупо усмехнулся Майлс Форест. – Остался висеть на крюке, где его и допрашивали. Как только он сознался, я отослал клерка с протоколом допроса к вашей милости, а сам пошел передохнуть с Джоном. На дворе ночь, а вы сказали, что мы отправляемся лишь завтра.
– Я изменил решение. Если этот юноша сознался, нам лучше поторопиться. А вам не следовало оставлять его в пыточной камере, более того – надо было прислать к нему лекаря. Вы же знаете, что герцог Ричард не любит, когда его пленники умирают до приговора суда. Немедленно отправляйтесь к нему и проследите, чтобы с ним обращались по-христиански.
Он повернулся и торопливо вышел.
– Ничего не случится с этим Греем, – проворчал Майлс Форест. – Парень оказался крепким, и нам с подручным пришлось с ним изрядно повозиться. Но у меня, клянусь Страшным судом, могут заговорить и каменные кресты. Ха-ха! Впрочем, не стоило тебе дерзить этому ублюдку Тиреллу. Этого парня, Джонни, лучше слушать, потому что никто не знает, что у него на уме. По крайней мере, он так ловко повел дело, когда пришла пора убрать Кларенса, что все решили, будто это дело рук Вудвилей.
Анна почувствовала, что ее начинает бить дрожь. Она больше не могла здесь находиться. Стараясь держаться в тени, она кинулась вниз и почти уже достигла решетки в проходе, когда Уильям нагнал ее и остановил.
– Стойте! Мы ведь опустили решетку, когда прошли в башню, а теперь она поднята! Не иначе как Джеймс Тирелл вернулся обратно этим путем. А если так – он непременно натолкнулся бы на связанного охранника. Мы не должны идти здесь. Попробуем пробраться через дворы.
Он не утратил хладнокровия, Анна же была слишком возбуждена, чтобы противиться, но, когда они уже почти спустились вниз, оказалось, что у нижней двери торчит здоровенный детина в доспехах. Он услышал шаги на лестнице и оглянулся. Беглецы едва успели спрятаться за каменный выступ.
– Эй, кто там? Подай голос!
Анна стала отступать, увлекаемая Уильямом, но он вдруг вскочил в высокую оконную нишу и, рывком подняв ее, поставил рядом с собой. Сверху были слышны приближающиеся неторопливые шаги.
– Эй, кто здесь? – снова крикнул охранник, сжимая в руках алебарду.
Майлс Форест прошагал рядом с нишей, где стояли Уильям и герцогиня. Будь у него факел, он непременно заметил бы их.
– Чего орешь, Джонатан?
– А-а, это ты, Форест? Почему ж ты сразу не отозвался?
Выглянув из-за края ниши, Анна увидела, как Форест опустил голову в бочку с водой, в которой обычно гасили догоравшие факелы. Солдат, небрежно опершись на алебарду, засмеялся.
– Ну и набрался же ты нынче с Дайтоном, старина!
Форест по-собачьи потряс головой.
– Ух, хорошо! Все бы ладно, да только этому черту – Черному Человеку, и ночью неймется. Вот что, Джонатан, мы скоро отъезжаем, так что сходи да разбуди слуг его преосвященства и отправь их наверх к Дайтону. А я пойду нянчиться с этим упрямцем Греем.
Когда они разошлись в разные стороны, Анна и Уильям опрометью выскочили во двор. Анна вдоль стены последовала было за Майлсом, но Уильям ее удержал, сказав, что им надо идти совершенно в другую сторону.
– Нет, Уил. Ты, если хочешь, иди, но мне необходимо увидеться с Робертом Греем.
– Это безумие! Зачем вам так рисковать из-за какого-то Вудвиля?
– Уил, я не могу иначе! Я не могу тебе объяснить, что значит для меня этот мальчик…
Видя, что Форест пересек двор и, прихватив факел, наклонил голову, входя в подземелье, она со всех ног кинулась следом.
Уильям догнал ее у самой двери в темницу. Он молча ответил улыбкой на ее вопрошающий взгляд и, сутулясь в низком проходе, стал спускаться.
Видимо, охранники Понтефрактской башни давно привыкли к тому, что служба здесь спокойная. Они о чем-то перемолвились с идущим впереди Форестом и продолжали метать кости, не обращая внимания на две тени, скользнувшие мимо открытой двери сторожки.
В подземелье воздух был спертым, стояла такая вонь, что Анна даже пошатнулась: нечистоты, блевотина, пот, кровь, плесень и сырость. От одного этого охватывал страх. Где-то впереди маячил свет факела Фореста, по каменной стене стекала слизь. Мрак становился все гуще и осязаемее: кто-то вздохнул, лязгнуло железо, донеслось бормотанье, словно кто-то молился под толщей земли.
– Тут прямо под ногами могут оказаться ублиэты[59], – тихо сказал Уильям. – Если не хотите окончательно оказаться во мраке или угодить ногой между прутьями решетки, догоняйте Майлса Фореста.
Анна ускорила шаг, однако от страха не решалась выпустить руку Уильяма. Они шли так быстро, что, повернув за угол, буквально налетели на Фореста, который возился с замком одной из камер.
– Клянусь раем и адом! – только и смог вымолвить тот, когда перед ним неожиданно возникла женщина с разметавшимися волосами.
Анна также растерялась. Но тотчас из-за ее спины возник Уильям и с размаху хватил Фореста булавой по голове. Тот охнул, но устоял. Уильяму пришлось ударить еще раз, затем еще, пока двигавшийся на него с выпученными глазами палач не рухнул на землю. Но и тогда юноша не мог остановиться, пока Анна не повисла на нем.
– Довольно! Слышишь, довольно!
Уильям тяжело дышал. Анна наклонилась над телом.
– Слава Богу, у него башка что боевой шлем. Давай, помоги открыть дверь, и мы втащим его внутрь.
Однако втаскивать Фореста Уильяму пришлось самому, ибо едва они оказались в круглом помещении, освещенном догоравшими в очаге поленьями, как Анна метнулась к висевшему на ремне с кованым крюком Ричарду Грею. Пленник был полураздет, его лицо представляло собой запекшуюся кровавую маску, волосы слиплись от пота и крови, а на животе длинными полосами была содрана кожа. Сын королевы Элизабет находился без сознания.
– Уильям, помоги мне! Я не могу его снять.
Херберт перерезал ремень, на котором висел Грей.
– Господи, да не умер ли он? – испугалась Анна, когда после нескольких безуспешных попыток им не удалось привести несчастного в чувство.
Ее вновь стала бить дрожь. Сын ли он Филипа или нет, ее захлестнула волна нестерпимой жалости. Еще утром, когда этого юношу в цепях доставили в замок, он был красив и держался с достоинством. Сейчас же он походил на кусок кровавого мяса, лицо изуродовано до неузнаваемости, и что было говорить о сходстве с…
