Королева Элинор[315]
Перевод С. Маршака
Королева Британии тяжко больна,Дни и ночи ее сочтены.И позвать исповедников просит онаИз родной, из французской страны.
Но пока из Парижа попов привезешь,Королеве настанет конец…И король посылает двенадцать вельможЛорда-маршала звать во дворец.
Он верхом прискакал к своему королюИ колени склонить поспешил.— О король, я прощенья, прощенья молю,Если в чем-нибудь я согрешил!
— Я клянусь тебе жизнью и троном своим:Если ты виноват предо мной,Из дворца моего ты уйдешь невредимИ прощенный вернешься домой.
Только плащ францисканца на панцирь надень.Я оденусь и сам как монах.Королеву Британии завтрашний деньИсповедовать будем в грехах!
Рано утром король и лорд-маршал тайкомВ королевскую церковь пошли,И кадили вдвоем, и читали псалом,Зажигая лампад фитили.
А потом повели их в покои дворца,Где больная лежала в бреду.С двух сторон подступили к ней два чернеца,Торопливо крестясь на ходу.
— Вы из Франции оба, святые отцы? —Прошептала жена короля.— Королева, — сказали в ответ чернецы, —Мы сегодня сошли с корабля!
Если так, я покаюсь пред вами в грехахИ верну себе мир и покой!— Кайся, кайся! — печально ответил монах.— Кайся, кайся! — ответил другой.
— Я неверной женою была королю.Это первый и тягостный грех.Десять лет я любила и нынче люблюЛорда-маршала больше, чем всех!
Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах,Ты пред смертью меня не покинь!..— Кайся, кайся! — сурово ответил монах.А другой отозвался: — Аминь!
— Зимним вечером ровно три года назадВ этот кубок из хрусталяЯ украдкой за ужином всыпала яд,Чтобы всласть напоить короля.
Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах,Ты пред смертью меня не покинь!..— Кайся, кайся! — угрюмо ответил монах.А другой отозвался: — Аминь!
— Родила я в замужестве двух сыновей,Старший принц и хорош и пригож,Ни лицом, ни умом, ни отвагой своейНа урода отца не похож.
А другой мой малютка плешив, как отец,Косоглаз, косолап, кривоног!..— Замолчи! — закричал косоглазый чернец.Видно, больше терпеть он не мог.
Отшвырнул он распятье, и, сбросивши с плечФранцисканский суровый наряд,Он предстал перед ней, опираясь на меч,Весь в доспехах, от шеи до пят.
И другому аббату он тихо сказал:— Будь, отец, благодарен судьбе!Если б клятвой себя я вчера не связал,Ты бы нынче висел на столбе!
ДЖОН СКЕЛТОН[316]
Перевод Н. Горбаневской
«Ох, сердце жалкое, вопи от муки…»
Ох, сердце жалкое, вопи от муки,Кровоточи от смертоносных ран!Оплакивай свой рок, ломая руки.Судьба враждебная, крутой тиран,Тобою мне жестокий жребий данТерпеть в тоске и скорби нестерпимойМолчанье перед нею, пред любимой.
Одна лишь есть, и лишь одна пребудет,О ком душе моей кровоточить, —Та, от кого и боль блаженна будет.И все-таки дозволь, господь, смягчитьНедобрый рок и муки облегчить.Мне дан судьбою жребий нестерпимый —Молчанье перед нею, пред любимой.
К Марджери Уэнтворт[317]
О Марджери, май, медуница,О мой аромат майорана,Девичества плащаницаРасшита шелками тумана.
И я не льстец, о нет,Когда твержу смиренно:Ты нежный первоцвет,Ты чистая вербена.
О Марджери, май, медуница,О мой аромат майорана,Девичества плащаницаРасшита шелками тумана.
Тиха, кротка, умна,Невинна, бог свидетель,Вместила ты однаДобро и добродетель.
О Марджери, май, медуница,О мой аромат майорана,Девичества плащаницаРасшита шелками тумана.
«Ты мнишь: как сон, опасности минуют…»
Ты мнишь: как сон, опасности минуют,Желаний всех исполнится порыв.Но берегись, судьба игру двойнуюВедет, в рукав крапленый козырь скрыв, —Вот так под кожей кроется нарыв.Безоблачна, помни́л ты, жизнь твоя,Но берегись, в траве шуршит змея.
«Баю-баю, люли-люли…»
Баю-баю, люли-люли,Кто проспал, того надули.
«Моя милашка, мой майский цвет,Позволь прилечь к тебе на грудь».Она сказала: «Ложись, мой свет,Лежи в тиши, поспеши уснуть».Он сонный пустился в любовный путь.Но взор в тумане и ум туманный, —Не устерег он своей желанной.
Баю-баю, люли-люли,Кто проспал, того надули.
И, ласками и сном пленен,Среди утех, под сладкий смех,Он позабыл, кто он, где он,Он позабыл про смертный грех.Он заплатил за свой успех,Но не успел — он спал. И что же?Она, как тать, сбежала с ложа.
Баю-баю, люли-люли,Кто проспал, того надули.
Вода темна, бурлит река,Но ей не страшно ступить в поток.Вброд перешла, нашла дружка,И крепко обнял ее дружок,И в ней, замерзшей, огонь разжег.«А мой, — сказала, — храпит ненаглядныйВ его голове туман непроглядный».
Баю-баю, люли-люли,Кто проспал, того надули.
Пивной бочонок, ну где твоя страсть?Который сон, засоня, глядишь?Ты перепился, проспался всласть,Глянь, лежебока, один лежишь!Теперь поплачешь да покричишь.Ты с ней опозорился, жалкий пьянчужка,Оставила с носом тебя подружка.
ТОМАС УАЙЕТ[318]
Перевод В. Рогова
«Охотники, я знаю лань в лесах…»
Охотники, я знаю лань в лесах,[319]Ее выслеживаю много лет,Но вожделений ловчего предметМои усилья обращает в прах.В погоне тягостной мой ум зачах,Но лань бежит, а я за ней воследИ задыхаюсь. Мне надежды нет,И ветра мне не удержать в сетях.Кто думает поймать ее, сперваДа внемлет горькой жалобе моей.Повязка шею обвивает ей,Где вышиты алмазами слова:
«Не тронь меня, мне Цезарь — господин,И укротит меня лишь он один».
«Нет мира мне, хоть кончена война…»
Нет мира мне, хоть кончена война.[320]Страшусь, надеюсь. Я огонь и лед.Над ветром я, но не по мне полет,И мой — весь мир, хотя пуста казна.Моя темница страшная прочна,В ней нет замков, но затруднен уход —Ни жить, ни умереть мне не дает,Хоть повод к смерти подает она.Смотрю без глаз, кричу без языка,Я кличу смерть, о здравии молю,Себя кляну, а не себя люблю,Мне силы скорбь дает, а боль легка.
И жизнь и смерть постыли мне равно —Моей отрадой это мне дано.
«Я терплю и терплю, без конца терплю…»
Я терплю и терплю, без конца терплю,Жду прекращенья скорбей и обид,А мне госпожа моя говорит:«Назойлив не будь — и печаль утолю».Я терплю и терплю, ожидание длю,Но радости миг от меня сокрыт —И так я терплю, а время летит,И никак не дождусь я, о чем молю.Увы мне, терпенья тягостный срокС муками, скрытыми в каждом дне,Смертью продленной кажется мне —Так он мучителен и жесток.
Уж лучше б лишиться надежды враз,Чем напрасно терпеть, встречая отказ.
Песни
