— Здравствуй, Андрюша. И ты здесь?
Андрей оглянулся. Оля Капустина, невысокая, сероглазая девушка, подруга Гены Смышляева, его товарища, ушедшего на фронт.
— Здравствуй. Тебя сегодня тоже в комсомол принимают?
— Нет, я уже три месяца как комсомолка. Нас насчет ТРАМа позвали. Не знаешь? Это театр рабочей молодежи. Мы его организуем. Приходи к нам, ты же когда-то даже в Булычевском театре выступал.
— Ну уж выступал! Один раз, случайно…
— И режиссер у нас есть, из самарского театра, Старцев Евгений Александрович. Знаешь?
— Да нет, откуда…
Вот бы в этот театр попасть! Мечта… Андрей вспомнил, как летом на Венце рыжий представился ему режиссером. Откуда он узнал о его любви к театру? Да нет, сейчас не до театров — мировую революцию делать надо.
— Послушай, Андрей, а где Наташа Широкова? Ты ведь с ней дружил.
Андрей слегка смутился: оказывается, знают, что он дружил с Наташей. Он поднял глаза на девушку:
— Исчезла куда-то Наташа. Они с матерью тогда, летом, в Казань от каппелевцев уехали. Мне пришлось у них побывать. Потом я писал, писал ей, а ответа до сих пор нет…
— Товарищи, товарищи! — раздался голос от окна. — Прошу побыстрее рассаживаться. Начинаем заседание нашей ячейки Российского Коммунистического Союза Молодежи.
Сквозь туман табачного дыма Андрей рассмотрел высокого курчавого паренька в военной форме.
— Сегодня на повестке, — продолжал тот, — у нас двенадцать неотложных вопросов. Первый — прием в члены РКСМ, второй — об организации театра рабочей молодежи, третий — мобилизация комсомольцев на фронт, четвертый — мобилизация девушек в симбирские госпитали и больницы, пятый…
Андрей задумался, и голос оратора куда-то исчез. Вот сейчас его будут принимать в Российский Коммунистический Союз Молодежи. Коммунистический!.. А что он для мировой революции успел сделать? Считай, что ничего. В разведке раз побывал да хлеб украденный нашел. Мало, очень мало. Ну, еще перестрелки там всякие, обыски и погони за бандитами. Но это же не он один, а все товарищи-чекисты. Нет, не примут его сегодня, скажут: “Не достоин”. И поделом. Учил его Золотухин, учил, а толку пока маловато: сукно шинельное до сих пор не найдено, рыжий где-то гуляет на свободе, “крючник” молчит… И вообще не везет ему в последнее время. Вчера шестое письмо Наташе в Казань отправил. Куда она могла исчезнуть? Вот будет навигация, он хоть на лодке, а доберется до Казани…
— Кошелев Алексей здесь? — донеслось до Андрея. — Товарищ Кошелев, подойдите к столу.
К длинному, застланному кумачом столу пробрался невысокий краснощекий паренек в расстегнутой телогрейке и огромных валенках.
— Товарищ Кошелев в своем заявлении о приеме в РКСМ пишет, что хочет вместе с рабочим классом воевать за мировую революцию. Какие будут вопросы к нему?
— Пусть расскажет свою жизнь, про отца-мать! — крикнул вихрастый парень в матросском бушлате.
— У меня нет ни отца ни матери, — ответил Кошелев. — Я воспитывался у дяди, крестьянина-бедняка. А сейчас работаю на почте.
— Брось ты, Кошель, заливать! — снова поднялся вихрастый. — Я тебя специально спросил. Обманом в комсомольцы хочешь пролезть! Я, товарищи, сам сенгилеевский и дядю его хорошо знаю. На весь уезд мельницы этого Кошелева известны, кулак он, мироед…
У окна кто-то громко свистнул. Со всех сторон раздавались выкрики:
— Ишь гад! Обмануть хотел!
— Давай-ка отчаливай на легком катере!
— Видали, какой бедняк? В ЧК его для проверки!
Под свист и крики Кошелев быстро исчез из комнаты.
— Ромашов Андрей Васильевич, — раздалось от стола.
Андрей встал, чувствуя, как краска заливает лицо. Он плохо помнил, что говорил, как отвечал на вопросы. И только когда секретарь ячейки сказал: “Кто хочет высказаться”, он взглянул на сидящих. Молодые лица, горящие глаза, сурово сжатые или улыбающиеся губы. Да это же свои все ребята — точно как его друзья детства, с которыми гонял в лапту, купался в Волге, таскал яблоки в подгорных садах, учился в церковноприходской…
— Я хочу сказать, — поднялся в темном углу человек в кожанке.
Андрей вздрогнул: Никита! Ну, сейчас начнет перечислять его проступки.
— Знаю я товарища Ромашова, — продолжал Золотухин, — недавно сравнительно — около года. Он у нас в ЧК до прихода Каппеля курьером работал, потом в Красной Армии воевал, а сейчас на оперативной. В общем, жизни для революции не жалеет. Мать — швея, Советской властью назначена заведующей фабрикой губодежды, отец — столяр. Парень-то наш, пролетарский до мозга костей. Как член большевистской партии могу ручаться за него вполне…
Когда Андрей возвратился на свое место, Оля Капустина с удивлением посмотрела на него:
— Давно с тобой знакома, а не знала, что ты такой.
— Какой?
— Да геройский. Обязательно напишу Генке, пусть тоже знает…
— Борчунов Вадим, — раздалось от стола.
С дивана не спеша поднялся высокий красавец, с тщательно, на пробор причесанной шевелюрой.
— Мне девятнадцать лет, — начал он. — Я родился в Самаре, в семье служащего. Учился в гимназии. Отец работает в железкоме Волго-Бугульминской железной дороги, а я второй год там же телеграфистом.
— Зачем вступаешь в комсомол?
— Чтобы вместе со всеми бороться за победу мировой революции, — так же медленно ответил Борчунов, — чтобы помочь уничтожить всех буржуев и контриков…
— Какие еще будут вопросы?
Вопросы сыпались со всех сторон: почему такая фамилия — Борчунов, не от барчука ли? Верует ли он в бога? Что слышал о вождях мирового пролетариата? Состоит ли членом профсоюза… Борчунов отвечал спокойно и обстоятельно, но члены ячейки минут десять спорили между собой, стоит ли его принимать сейчас или подождать, проверить на деле. Наконец решили принять — большинством в один голос.
— Переходим ко второму вопросу, — объявил председательствующий. — Кто хочет из вновь принятых товарищей, может остаться.
Только было Андрей решил, что остается, как его толкнул в плечо Золотухин:
— Пошли, дело есть.
Глава 4
КОНЕЦ ШТАБС-КАПИТАНА ЛОГАЧЕВА
Почернели и осели сугробы, задули порывистые сырые западные и теплые южные ветры, ослабли крепкие симбирские морозы. Весна стремительно приближалась к городу. А жизнь становилась все тревожней и тревожней. Снова над молодой Советской Республикой нависла опасность. С востока надвигались полчища белогвардейских армий Колчака. В начале марта 1919 года они развернули общее наступление. Симбирск опять стал жить под угрозой удара контрреволюции.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
