Гим кивнул и пришел в себя – к ним подошел Т’лин. Элиэль повернулась к Драконоторговцу.
– Мы спустимся прямо к Тогвалби, Драконоторговец?
– Попробуем, если найдем дорогу через лес. – Он опустился на траву и, достав нож, потянулся к хлебу, Элиэль тоже села.
– Ты не хочешь поблагодарить богов?
Т’лин бросил на нее пронизывающий взгляд:
– Нет. Я это заслужил. Ты можешь благодарить богов, а можешь – меня. Как хочешь.
Это удивило даже Элиэль, а уж Гим и вовсе казался шокированным. Сестра Ан тоже подковыляла к ним, опираясь на клюку и так и не отпуская эфес своего меча.
– Что находится в Тогвалби? – спросил Гим. Он не начинал есть в ожидании, пока не сядет монахиня.
Элиэль впилась зубами в персик.
– Монастырь.
– И больше почти ничего, – пробормотал Т’лин с набитым ртом. – Зеленые братья. Женщин туда не пускают.
– Даже этих двух? – удивился Гим.
Драконоторговец покачал головой.
– Это же Гарварда Карзона, бога силы, – объяснила Элиэль. – Мужчины приходят туда упражняться перед Празднествами. – Она никогда еще не бывала в Тогвалби и расстроилась, услышав, что и на этот раз может не попасть туда. – Некоторые остаются там на многие годы!
– И никогда больше не видят женщин, – усмехнувшись, произнес Т’лин. – Слишком большая жертва, и все ради жалкого цветка в волосах – на мой взгляд, во всяком случае.
Гим мгновенно ощетинился:
– Идея в том, что слава земная проходит, как дым, а розы увядают после того, как…
– Теорию я понимаю, парень. Меня не устраивает практика.
Гим сжал губы и промолчал. Сестра Ан осторожно уселась, сложила руки в молитве и взяла себе ломоть хлеба и кусок сыра. Она явно считала, что пропитание входит в стоимость проезда. Во всяком случае, никакой дополнительной платы она не предложила. Ее лицо посерело от усталости.
Некоторое время Т’лин молча жевал, глядя на нее.
– Сестра! – сказал он наконец. – Мы спустимся где-то недалеко от Тогвалби. Куда мы поместим нашу Деву Судьбы?
Монахиня уставилась на него слезящимися глазами.
– Я плохо разбираюсь в географии, Т’лин Драконоторговец. В «Завете» ничего не говорится о точном месте. Я уверена, что об этом позаботится бог.
– Позаботиться-то позаботится, только как? Если верить нашему маленькому Пупу Земли, по Суссии сейчас рыщут по крайней мере двое Жнецов, и один из них знает ее в лицо и неминуемо убьет при встрече.
– Двое Жнецов? – Сестра Ан с трудом повернула голову и посмотрела на Элиэль. – Расскажи, детка.
Весь вкус у еды куда-то пропал. Элиэль повторила свой рассказ про Дольма Актера.
Монахиня расстроенно нахмурилась, но ничего не сказала. Последовала долгая пауза, на протяжении которой все ждали, пока сестра прожует, но она все продолжала двигать беззубыми челюстями.
– Почему ты не назвала его имя? – спросил Гим. – Ты и вчера не говорила.
– Потому что, если ты знаешь Жнеца, он будет знать, что ты его знаешь. Я просто хочу сохранить тебе жизнь, только и всего.
Гим поперхнулся и оглянулся на остальных, ожидая подтверждения. Монахиня продолжала жевать, уставившись в землю. Т’лин хмурился.
– Филобийская обитель примет тебя, сестра.
Старуха кивнула, не поднимая взгляда.
– И девчонку тоже.
– Заппан вам! – вскинулась Элиэль. – Я не для того бежала от красного, чтобы попасть к синему. Я не собираюсь становиться жрицей, Т’лин Драконоторговец!
– Ни одна уважающая себя богиня и так не примет тебя, егоза. Ты хочешь попасть в Сусс к своим друзьям?
– Э-э… нет. – Один из этих «друзей» – Жнец, и судя по прищуру глаз Т’лина, он думал о том же.
– Я уверен, сестры дадут тебе убежище на время Празднеств. – Т’лин сунул в рот последний кусок сыра. – А что будет потом, зависит от того, что случится за это время. Может, ничего.
Жизнь, решила Элиэль, становится очень уж похожей на тот спуск в тумане – прямо вперед, не зная, что там. Что случится после того, как она примет этого немыслимого ребенка? Тион вознаградит ее за исполнение пророчества? Или Владычица затаит на нее злобу, и ей придется провести остаток жизни в скитаниях, как Хойньок в «Проклятии Монаха»?
– Элиэль? – окликнул ее Гим. – Расскажи мне про Празднества. – В его улыбке читалась зависть. Сестра Ан заснула как сидела, уронив голову на грудь, – маленькая кучка поношенных синих одежд. Т’лин растянулся на траве, греясь на солнце.
– Идет. – Элиэль задумалась. – Ну, рассказать про все – и дня не хватит. Они всегда начинаются в бедродень, службой в храме. Не в самом городе, а поблизости. На следующий день происходит посвящение. Потом атлеты уходят в путь, и начинаются творческие состязания.
– В путь – куда?
– По Суссвейлу. Это занимает четыре дня. Они останавливаются в Тогвалби, в Филоби и в Иогби. Каждый вечер худших отсеивают. Многие сходят сами.
Голубые глаза Гима расширились:
– Почему?
– От усталости, ясное дело! В Суссленде жарко, как в печке. В Тогвалби они славят Гарварда. В Филоби им предстоит еще одна служба, посвящающаяся Иилах. Она богиня атлетов. Они проводят ночь в священной роще. – Элиэль хихикнула. – Как-то там случилась гроза, и они все попростужались! А наутро атлеты шагают в Иогби.
– А там они что делают?
– Мозоли зализывают.
– Нет, я хотел спросить, какому богу там молятся? – упрямо допытывался Гим.
Элиэль не помнила, чтобы в Иогби был какой-то храм.
– Да никакому! В Сусс можно попасть и минуя Иогби, так что я сама ни разу не бывала там. Мне так кажется, это сделано нарочно, чтобы они не мешались под ногами. Ко времени, когда эти туши возвращаются в Сусс, мы, артисты, уже заканчиваем свои выступления. Ну и кончается все, разумеется, в головадень. Присуждаются розы, и победители следуют в храм благодарить Тиона, и туда запускают уродов и калек, и бог творит чудо… Чего это ты лыбишься?
Гим вскочил и шагнул в сторону, словно любуясь пейзажем. Элиэль пошла за ним.
– Что случилось?
– Ничего, – сонно улыбнулся он.
– Нет, скажи! Я же рассказала тебе о Празднествах!
Он покраснел.
– Да ну, я просто думал, похож ли святой Тион на… на отцовскую статую Кирб’ла?
– Он вообще не может быть похож! Ты что, не знаешь? Там, в храме, вообще нет изображений Тиона. Смертный художник не может точно изобразить бога красоты!
– Но отцовская работа… – нахмурился Гим.
– Я не сомневаюсь, что она очень похожа!
Он покраснел еще сильнее.
– Чудище маленькое!
– Именно это имел в виду Т’лин, говоря о золотой розе. Сначала присуждается одна желтая роза, и тот, кто ее выиграет, стоит пред алтарем и представляет Тиона. Он вручает алые розы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
