class="p1">— Немного поздновато. Уже причинил, — я отбрасываю волосы с глаз, пристально глядя на него. — И теперь, когда рядом сумасшедший убийца, угрожающий моей жизни, нам ничего не остается, кроме как разорвать друг друга на части. По крайней мере, я отомщу тебе до того, как Грейсон меня поймает.
Черты его лица смягчаются, понимание проступает сквозь напряжение.
— Ты забываешь, кто первый обратился к этой психованной паре, — говорит он, в его тоне ясно слышится обвинение. — Что ты сказала доктору Нобл? Видимо, что-то интересное, раз ее пациент так заинтересовался нами.
Часть гнева внутри меня рассеивается. Очевидно, то, что я сказала Лондон, дошло до Грейсона. Я не осознавала риски, и не рассматривала последствия того, что нам с Алексом придется встретиться лицом к лицу с линчевателем. Только после того, как Лондон покинула мой гостиничный номер. Я слишком поздно поняла, что они двое могут быть замешаны.
— Все, что произошло после того момента, как ты воткнул иглу мне в шею, на твоей совести, Алекс, — говорю я с яростью. Как бы хотелось иметь возможность убивать взглядом.
Черты его лица напрягаются.
— Я это исправлю.
— Ты не можешь. Ты меня не исправишь. Я убила человека, — резко говорю я себе под нос. — Мой мозг не в порядке. Я облажалась, — качаю головой, теряя всякую решимость.
Его руки опускаются на мои бедра.
— Расскажи мне, что произошло.
Мои глаза закрываются от вспышки воспоминаний. Я ни с кем подробно не говорила о той ночи, и Алекс — последний человек, которому я хотела бы довериться. Но он — виновник; он сотворил это с моим мозгом. Если есть шанс, что он почерпнет какую-нибудь жизненно важную информацию, которая поможет исправить то, что было сделано…
Я рассказываю ему о своей миссии по завершению работы Эриксона. О том, как последовала за Эриксоном в его многоквартирный дом. О крике, который я услышала в переулке, и то, как он подействовал на меня, заставил пойти в тот темный проход.
— Он душил ее, — говорю я, вспоминая насилие, свидетелем которого я стала, и как я боялась, что Эриксон правда убьет девушку. — Когда ее глаза встретились с моими… не знаю. Я не помню всех подробностей. В какой-то момент он бросился на меня, а потом повернулся спиной, — я делаю судорожный вдох. — Я полезла в свою сумку, а потом ударила его ножом. У меня все руки были в крови.
Я отворачиваю лицо, как будто могу избежать шквала образов, обрушивающихся на меня. Алекс касается моего подбородка, мягко заставляя посмотреть на него.
— Значит, это была самооборона.
Я выдергиваю голову из его хватки.
— Нет. Я это точно знаю. Что-то сломалось у меня в голове. Эта ярость… я никогда раньше не испытывала ничего подобного. Я вышла из-под контроля.
— И это напугало тебя больше всего, — говорит он, и я ненавижу то, как его глаза наполняются пониманием.
Я сдерживаю яростные слезы, издевательский смех вырывается наружу.
— Да. Бесит, что я не контролирую свои мысли, эмоции, действия. На что, черт возьми, я еще способна?
Его руки сжимают ткань моих джинсов на бедрах, притягивая ближе к себе. Тепло разливается там, где его тело касается моего, и я борюсь с желанием обхватить его ногами.
Я видела все оттенки Алекса раньше. Доверчивый ботаник. Умный ученый. Безумный ученый. Млеющий любовник, борющийся с плотской потребностью. Раскаивающийся грешник, которым он стал, столкнувшись со своими демонами.
Но я никогда не видела, чтобы тьма застилала его глаза так, как сейчас, напоминая о его комнате с часами, о пустой черноте.
— Алекс, что такое? — требую я. — Что ты мне недоговариваешь?
— Я не давал тебе повода доверять мне, — говорит он. Под моим нетерпеливым взглядом он выдыхает. — Процедура тебя не изменила. Это невозможно… Черты характера не меняются, они просто усиливаются.
По моей коже пробегают мурашки.
— Ты говоришь, что я убийца. Вот… кто я такая.
Он берет мое лицо в ладони, на его чертах отражается смесь отчаяния и решимости.
— Мы оба знаем, что Эриксон заслуживал этого наказания. И даже худшего.
Затаив дыхание, я стараюсь не двигаться.
— Я не его судья, — говорю я, в моем голосе нет убежденности.
Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, в глазах горит неприкрытый голод.
— Но ты стала его палачом, — говорит он. — Однажды ты сказала, что месть — это твой идеал. Так и осталось, просто… усилилось.
Страх — это приливная волна, обрушивающаяся на меня, утаскивающая так глубоко под воду, что я не могу отдышаться.
— Ты неправ. Ты бредишь, это не так, — но даже когда я отрицаю его слова, мое сердцебиение учащается, пульс подскакивает в венах. Оцепенелый холод сменяется приливом жидкого огня, воспламеняющего мою кровь. Раскаленный добела всплеск адреналина разливается по мне, почти опьяняя.
Я испытала именно это чувство, когда выслеживала Аддисин. Это был тот же самый порыв, который я всегда испытывала в работе, на начальном этапе охоты.
Пока я пытаюсь освободиться от Алекса, он поднимает мои руки над головой и прижимает оба запястья к зеркалу. Мои легкие борются за кислород, грудь поднимается, сталкиваясь с его грудной клеткой.
Клетки мозга, которые фиксируют воспоминания, срабатывают в режиме быстрой реакции. Я вспоминаю вкус нашего первого поцелуя. Наше первое прикосновение. Каково это было, когда он вошел в меня на обрыве водопада. Это ошеломляет, сбивая мою позицию «дерись или беги».
Моя кожа потрескивает там, где он прикасается. Я всей душой хочу вырвать ему глаза и ударить по его самодовольной роже. Но что-то первобытное извивается у меня в животе и ниже, искушая выгнуться ему навстречу, как-нибудь потереться, чтобы компенсировать нуждающийся голод.
Это не просто физическое влечение; это стремление к близости. Как в те одинокие, бессонные ночи, когда я цеплялась за его футболку с какой-то непонятной потребностью в утешении.
— Если я не прав, значит, мы оба ошиблись. Но я отказываюсь в это верить, — шепчет он мне в губы, в его глазах тлеют угольки. — Черт возьми, я думаю лишь о тебе. Ты — все, чего я хочу.
Его губы накрывают мои, лишая дыхания и последней возможности бороться.
Поцелуй не нежный и осторожный; он пылающий, отчаянно пытающийся удовлетворить зловещую потребность, которая хочет поглотить нас.
Я хотела верить, что те ощущения у водопада были неким сбоем. Какие-то перекрещенные провода в моем мозгу вместе с инстинктами выживания вызвали экстремальную реакцию. Что я не смогла бы быть с Алексом после такого…
Но, как и за мгновение до этого, поцелуй Алекса уничтожает все сомнения. В моей груди горит огонь. Ноющий
