мной, пока Каллум разговаривает с одним из своих подчинённых.
— У нас будет ещё одна остановка после этого.
Я стону. — Серьёзно? Тебе никогда не надоедает работать?
Он смеётся и скрещивает руки. — Честно, Торнтон, куда тебе так спешить?
Я приподнимаю бровь. — Наша партия в шахматы. Последняя серия того глупого сериала. В холодильнике осталась миска чили, которую я планирую съесть сегодня вечером. — Я криво улыбаюсь, и он смеётся.
— Господи, ты нечто. — Он ухмыляется и несколько раз качает головой, прежде чем перевести взгляд на Каллума. — Я хочу предупредить тебя, но ты должна держать это в секрете, иначе Каллум взбесится.
Моё веселье угасает, и я киваю.
— Ты сегодня встретишься с боссом. Это неофициально, но он заинтересован в том, чтобы познакомиться с тобой. Так что будь на высоте, хорошо? — Он звучит серьёзно.
— Босс. Как в «Суб-Розе» или… больше? — Я нерешительно смотрю на Каллума, чтобы убедиться, что он всё ещё не слушает.
Грэм пожимает плечами.
— Я никогда не спрашивал. Пока мне платят и я делаю свою работу, это не важно. Я не хочу ввязываться в это глубже, чем уже ввязан, — признаётся он.
Я закусываю губу, раздумывая, спрашивать ли ещё. — Ты убил моего дядю?
Глаза Грэма вспыхивают, и он качает головой.
— Нет… но кое-что я должен был тебе сказать.
Я выжидающе смотрю на него. Он прочищает горло.
— Здравствуйте, мисс Торнтон. Это мистер Холланд. — Его голос звучит точно так же, как голос мистера Холланда по телефону.
— Ты — мистер Холланд? Но… зачем? — Я думала, что буду более расстроена, услышав это, но после того, как меня дважды оставили умирать, быть заманеной в город не особо попадает в топ списка.
Грэм вздыхает.
— Я знал, что у кого-то есть телефон Хлои. Я отслеживал его перемещения, и когда я позвонил, а ты взяла трубку, я понял, что есть шанс, что это ты. Каллум не поверил мне, поэтому я заманил тебя сюда сам. Как только я убедился, что это ты… — Он замолкает.
— Ты сказал Каллуму.
Он кивает.
— Извини, Торнтон, но это, можно сказать, сработало, не так ли? — Он дарит мне слабую улыбку.
Я игриво толкаю его в плечо. — Если это твоё определение того, что всё сработало, то да.
Его выражение лица сменяется хмурым.
— Ещё кое-что. — Моё выражение повторяет его. — Когда мы зашивали тебя в начале этого месяца, кое-что нашли.
— Что? — Как новообразование или что-то в этом роде?
— Некоторое время назад мы узнали, что у всех солдат Тёмных сил есть трекеры. Они отслеживают их состояние, местоположение, много чего. Ну, мы нашли один у тебя в шее.
Я вздрагиваю и замираю. Какого чёрта? Роман в какой-то момент пометил меня?
— Да, я примерно так и подумал. Ты понятия не имела, да?
Я качаю головой и пытаюсь понять, к чему он клонит.
— Это сделал «Икар»?
Он бледнеет и качает головой.
— Нет, это было сделано очень давно, Брайар.
— Откуда ты это знаешь?
— Эй, мне нужна твоя помощь с этим, давай, — прерывает нас Каллум, и Грэм быстро делает вид, что мы не вели серьёзный разговор о важных вещах.
Что значит, что у меня был трекер? Я провожу рукой по затылку и хмурюсь. Это было гораздо глубже, чем я хотела вникать. Я постараюсь отодвинуть это на задворки разума, пока мы не сможем поговорить сегодня вечером.
— Я буду танцевать у динамиков, — говорю я им обоим, когда бреду вверх по холму. На земле тонкий слой снега и мягкие хлопья, бесцельно падающие с неба. Лучшего вечера, чтобы отпустить мир на задворки сознания, не придумаешь.
На короткое мгновение мне интересно, где «Икар». Закончили ли они свою миссию? Получили ли они то, что хотели?
— Оставайся там, где я тебя вижу, Брайар, — кричит Каллум, наблюдая, как я иду вперёд.
Я дарю ему фальшивую улыбку и киваю. Он знает, что я ничего не сделаю, чтобы потерять свои «надземные» привилегии.
Я не привыкла к более высоким высотам и к тому, как они портят погоду. Сейчас осень, а ночи уже опускаются ниже тридцати, и бывают лёгкие метели.
Мои глаза сосредоточены на моих ботинках, когда я поднимаюсь на холм. Странно, я не помню, чтобы когда-либо была в лесу в начале снежных ночей, но запах сосен и сухой холод воздуха и снега пробуждают во мне что-то знакомое.
Я отгоняю это чувство и сосредотачиваюсь на том, чтобы просто танцевать.
Музыка гремит сквозь толпу. Тепло от тел и обычного костра. Солнце уже село, и каждый второй человек уже выпил по крайней мере три пива.
Я поднимаю руки в воздух и двигаю бёдрами. Через две песни кто-то уже оказывается позади меня, переплетая свои руки с моими в воздухе. Чувственная улыбка трогает мои губы.
Мне почти жаль, потому что он понятия не имеют, в какое дерьмо ввязываются со мной.
Пальцы скользят по моим запястьям, медленно ощупывая мою кожу и нежно исследуя шрамы на моих руках. Это вызывает мурашки по всему телу, и бабочки порхают в животе.
Он наклоняются и прижимается губами к моему уху.
— Привет, Сквирт. — Его голос сломлен.
Резкий вздох разрывает мою грудь, и я резко отстраняюсь. Я кружусь, сверкая взглядом на мужчину, стоящего передо мной.
Роман.
Он выглядит как руина. Его глаза тёмные, и вокруг них краснота, будто он страдал. Этого почти достаточно, чтобы рассмешить меня. Как он смеет мучиться по собственной воле.
Я не знаю, что ему сказать.
Он, очевидно, тоже не знает, что сказать мне.
Мы смотрим друг на друга, пока тела танцуют вокруг нас и размываются, пока в фокусе не остаёмся только мы.
Он сжимает губы, и слёзы застилают его глаза. Он несколько раз открывает рот, чтобы сказать вещи, которым не может дать слов.
Я не знаю, как реагировать. Моё сердце воюет со всем, что у меня в голове. Он оставил меня умирать.
— Брайар. — Роман наконец выдавливает слово, делая шаг ко мне и протягивая руку к моей.
Я делаю шаг назад, глаза расширяются от прилива эмоций, которые обходили меня стороной неделями — вид его ломает что-то глубоко внутри меня.
— Как ты смеешь прикасаться к шрамам, которым позволил расти, — говорю я прерывистым дыханием, прижимая руки к груди, чтобы утешить себя.
Слёз у Романа становится больше, он виновато качает головой, закусывая нижнюю губу.
— Брайар, я…
— Ты бросил меня! — кричу я, заставляя его вздрогнуть и вернуть внимание к моему лицу.
Его страдания заразны. — Я знаю, —
