Он возвышается надо мной.
Устрашающе.
Это заставляет меня дрожать, несмотря на мои попытки сдержать себя, подавить это. Надеть маску, которую я так хорошо умею носить.
Но сейчас я не могу.
— Я думаю, тебе следует извиниться за кое-что другое, Далия.
Я вздрагиваю, пальцы впиваются в простыню.
Он знает.
Верно. Грант обещал ему все рассказать.
— Я… — слова не выходят из горла. Что я должна сказать?
Могу ли я вообще что-то сказать?
— Ты что? — он кажется больше, выше и совсем не похож на Кейна, который держал меня за руку, когда я дурачилась в своем родном городе.
Нет той беззаботности, нет мягкого взгляда и, конечно, нет редких улыбок.
Но в моей голове крутится только одна мысль.
Я не хочу, чтобы он меня ненавидел.
Я не хочу его потерять.
— Выслушаешь меня? — мой голос тихий, прерывистый.
Молния освещает небо и озаряет комнату, бросая угрожающую тень на лицо Кейна. Дождь начинает барабанить по крыше, а по стеклам стекают ручейки воды.
— Я слушаю.
В его голосе нет ни поддержки, ни мягкости. Только угнетающий, бесчувственный тон. Но, по крайней мере, он готов дать мне шанс объясниться.
— Более восьми лет Ви была единственным человеком, который удерживал меня от самоубийства. Она — весь мой мир и причина, по которой я до сих пор жива, — мой голос по-прежнему тихий и сдержанный. — Когда на нее напали, я видела, как мой мир рушится у меня на глазах. Я поклялась отомстить. Пообещала, что тот, кто это сделал, заплатит, чего бы это ни стоило. И поскольку моя единственная связь с жизнью была разорвана, я почувствовала себя непобедимой. Как будто мне нечего терять.
— Нечего терять, — медленно повторил он.
— Да. И когда я прочитала ее дневник, я нашла запись, где она описывала, как за ней следили подозрительные мужчины, и нарисовала кольца с непонятными символами, которые были у них на руке, упоминая «Гадюк», я копнула глубже и узнала о «Венкоре». Я вспомнила, что когда я встречалась с Маркусом, ходили слухи, что он из очень влиятельной семьи, принадлежащей к тайной организации, но я также знала, что он никогда не был частью этой семьи, поэтому я больше не стала с ним сближаться, не говоря уже о том, что он даже пытался пустить меня по кругу со своими друзьями…
— Он пытался пустить тебя по кругу? — его челюсть дернулась, палец задрожал.
— Нет, у него не было возможности. Я ушла и рассталась с ним. И я с ним не спала. Честно говоря, он ничтожество. Но он упоминал, что большинство игроков «Гадюк» гнилые до мозга костей, и я слышала слухи, что многие из них состоят в «Венкоре».
— Значит, ты сблизилась со мной, чтобы отомстить.
— Нет, — вырвалось у меня, и я поморщилась. — То есть, да. Вначале это было моей целью, но я быстро поняла, что ты не мог допустить чего-то подобного, как нападение на Ви. Признаю, я хотела, чтобы ты принял меня в «Венкор», чтобы я могла провести свое расследование и найти улики, но это все равно оказалось невозможным. Но я действительно не подозревала тебя. Наоборот, чем больше времени я проводила с тобой, тем больше стирались границы, и я не могла контролировать свои эмоции.
— Ты перестала подозревать меня до или после того, как извлекла мое ДНК и ДНК членов команды?
Я сглотнула. Он знает.
Конечно, он знает.
— Я только искала убийцу Ви. Я… не хотела никому навредить.
— Но ты навредила, Далия, — его челюсть напряглась. — Почему, черт возьми, ты бросила меня в том городе? Почему не сказала мне, что Грант и Джулиан угрожали тебе? Что похитили твою сестру? Почему, черт возьми, ты все это держала в себе?
— Потому что я не хотела, чтобы тебе сделали больно! — кричу я, мое зрение затуманивается. — Потому что твой отец сказал, что никогда не позволит мне увидеть сестру. Ви… где она?
— Она в безопасности, но дело не в ней, — он обходит кровать и берет меня за подбородок. Его кожа теплая и холодная одновременно. Нежная, но властная, — Дело в твоих безрассудных действиях, которые едва не стоили тебе жизни. Ты хочешь умереть?
— Конечно, нет. Ты думаешь, я не боялась? Боялась. Я так боялась, что едва могла дышать, но знаешь, что пугало меня больше всего? Страх потерять Ви или тебя.
— Тогда ты не должна была бросать меня, — его хладнокровие трескается, разрываясь по швам и обнажая неразбавленный хаос под маской спокойствия.
— У меня не было выбора.
— У тебя всегда есть выбор, черт возьми, — его пальцы впиваются в мою челюсть и, наверное, оставят синяки на коже, но это не имеет значения.
Потому что я вижу это. Глубоко в его глазах.
Бурный синий цвет.
Цвет, которого я никогда раньше не видела.
Беспокойство, смешанное со страхом.
Я сжимаю его обнаженную руку, моя кожа затрепетала от прикосновения, но я все еще держусь за свое мужество, позволяя одеялу упасть, а затем опускаясь на колени.
Его хватка вокруг моей челюсти ослабевает, достаточно, чтобы я могла немного пошевелиться, и я прикасаюсь губами к его губам, мягко, осторожно.
Они дергаются. Его челюсть напрягается, но он остается неподвижным, настолько неподвижным, что мне начинает казаться, что он статуя.
— Что ты, черт возьми, делаешь?
Я хватаюсь за эту смелость, прерывисто дыша.
Впервые я чего-то хочу всем своим разбитым существом. Впервые я готова пойти на компромисс.
Даже отпустить единственное, что держало меня на плаву после нападения на Ви.
Мою гордость.
— Когда мы расстались на мосту, я пожалела, что не поцеловала тебя, — мои слова прерывает только вспышка молнии и стук дождя. — Я пожалела, что не обняла тебя в последний раз. Я знаю, что ты, вероятно, не простишь меня, и это нормально. Ты злишься, так вымести свою злость на мне. Если хочешь, чтобы я побежала, я побегу.
— Заткнись, Далия.
— Я сделаю так, что тебе будет сложнее меня поймать, обещаю. Только еще один раз…
— Я сказал, — он толкает меня на кровать, матрас скрипит под его весом, когда он садится на меня верхом, рукой сжимая пояс моего халата. — Заткнись, черт возьми.
Мое сердце трепещет. Как и все мое тело.
Я выгибаю спину, пальцы тянутся к его рубашке, но он уже снял ее. Она лежит где-то на полу, и я могу сосредоточиться только на его твердых мышцах.
Пропорциональные линии его груди и живота, темная татуировка, спускающаяся от бока к прессу, голова змеи на ключице, шрамы, пересекающие грудь.
Он — искусство, от которого невозможно отвести глаз. Загадка, запертая между мрачной жестокостью и авторитарным самообладанием.
Я кладу дрожащую руку на шрам, как будто могу стереть его, как будто могу наложить заклинание и заставить всю боль исчезнуть.
Резкий вдох расширяет его грудь, прижимая ее к моей руке. Но он не убирает ее. Не ругает меня за то, что я осмелилась прикоснуться к солнцу.
Оно все еще жжет, но ничего страшного. Я справлюсь с ним.
Кейн одним безжалостным движением расстегивает пояс моего халата, и он распахивается, обнажая мое тело. Мои соски твердые и упругие, грудь будто опухла.
Все из-за его взгляда.
— Выместить на тебе, — повторяет он напряженным голосом, его грудь вздымается, когда он расстегивает джинсы, поднимается, снимает их и бросает на пол вместе с боксерами.
— Да, — я поднимаю другую руку к его лицу, но на этот раз он хватает ее и прижимает к подушке над моей головой.
Но он не схватился за мое раненое запястье, а прижимает свою ладонь к моей.
Когда он наклоняется, его грудь касается моих сосков, и я тихо стону от желания.
От чего-то гораздо более глубокого, чем просто желание.
— Есть много вещей, которые я хочу выместить на тебе, дикий цветок, так с какой мне начать? — он обхватывает мою шею рукой, наклоняет мою голову в сторону и кусает мочку уха. — С твоей лжи?
Мое сердце замирает, во мне бушуют страх и удовольствие. Кейн впивается зубами в мою челюсть, изгиб шеи, плечо, ключицу. Мои соски.
Повсюду.
