блин! Насть, это у тебя в голове, понимаешь? Ты всегда бесилась, что Борька тебя контролировал, что мама командовала, а теперь придумала себе, что и Дима такой же.
— Он такой же, Мариш, — тихонечко ответила Настя. — Такой же.
— Да не такой он! Не такой!
Марина принялась в тридцать пятый раз повторять свою точку зрения. Настя отнекивалась, недовольно качала головой и цокала языком, но не спорила. Слушала. И постепенно, фраза за фразой, приходило понимание.
— Ладно, я тогда так и поступлю. Торопиться не буду, менять решение тоже. Пусть пока идёт, как идёт, а там посмотрим.
Разговор по душам с подругой дал Насте куда больше, чем показалось на первый взгляд. И пусть она рассказала Марине далеко не всё, зато сама определилась по многим пунктам.
Настя тихонько хихикнула про себя. Димка в очередной раз был прав в их отношении: что она, что Маришка привыкли в таких посиделках–болталках принимать главные решения своей жизни.
И вот сейчас, в полутёмном салоне автобуса, Настя невидящим взглядом скользила по мелькающим за окном слабо освещённым или и вовсе тёмным домам, и раскладывала по полочкам свои мысли и чувства.
Во главе списка вопросов она уверенно поставила проблему с мамой. Да, она боялась подумать, что у матери появился другой мужчина, но, похоже, выбора не оставалось. Всё говорило, что это так. Мать стала больше следить за собой, проводила, как оказалось, много времени в салонах и тренажерном зале, притом элитном, о котором сама Настя могла только мечтать. И самое печальное — почти перестала уделять время детям.
«Я ведь уже взрослая. Взрослая. Да, я взрослая и должна учиться смотреть на проблему открыто, а не выглядывая из–за Борькиного плеча. Хм. Хотя и Борька с матерью не поговорил. Чёрт, до чего же неприятная ситуация! Мама — это святое! Но иногда надо признать, что и мама — тоже человек, со своими тараканами, проблемами, слабостями. Как же трудно! Как трудно! — Настя прикусила губу, но не почувствовала боли, лишь поморщилась от неприятного привкуса крови, да и то больше неосознанно. Мысли были заняты совершенно иными терзаниями. — Надо с ней поговорить. Пусть честно скажет, что происходит с нашей семьёй. Не дело это, не дело. Я уже взрослая, она обязана мне объяснить, какого чёрта всё свалила на меня, а сама развлекается. Что за эгоизм в конце концов! Имею я право знать или нет, ё-моё?!»
Всю дорогу домой Настя накручивала себя и к квартире подошла в боевом настрое. Только мамы дома не оказалось, а чуть позднее произошло событие, совсем выбившее её из колеи.
Пришли они — красные дни календаря.
Если бы это случилось сразу по прилёту, она бы только обрадовалась, но после Маришкиных откровений, после бесконечно нежных и бережных прикосновений Димкиных рук к её животу, после её собственных терзаний, нежелания поверить в то, что она действительно хочет ребёнка, и после принятия этого, новость оказалась ошеломляюще болезненной.
Когда вся семья собралась дома, Анастасия уже прекратила хныкать, но о разговорах речи и быть не могло — не то состояние. Она решила отложить немаловажный вопрос до лучших времён.
— Вернусь от бабули и поговорю, — утирая слёзы, приговаривала она.
Братья громко поздоровались с сестрой, даже не заглядывая к ней, и умчали в спальню смотреть мультфильмы. Оттуда только и слышны были их комментарии. А вот мама позвала на кухню помочь с ужином.
— Ты какая–то бледная. Не заболела? — мама бросила на дочь короткий взгляд, но его ей вполне хватило. — Или беременна?
— Не беременна, — коротко ответила девушка.
— Смотри мне, — не оборачиваясь от разделочной доски, где нарезала лук, пригрозила мама.
— А то что, мам? Прекращай уже это, очень тебя прошу. — Настя говорила немного невнятно. После неожиданно сильного стресса организм вымотался и работал заторможено. — Я уже взрослая и даже если забеременею, ничего страшного в этом не вижу. У меня есть Дима…
— Не так давно у тебя был Женя, — резковато перебила мать.
— Спасибо, что напомнила, мне же безумно приятно об этом вспоминать! — Настя хлопнула дверцей холодильника, но тот закрылся с тихим чавкающим звуком, не давая выплеснуть ярость.
— Настя, мужчинам нельзя доверять! Нельзя! — выкрикнула мама с надрывом. И тут же отвернулась к доске. — Лук такой злой, — всхлип, — ужас просто.
— Ма, что случилось? — у Насти тоже навернулись слёзы на глаза, но лук тут был совершенно ни при чём. Как и у мамы, собственно.
— Ничего, дочь, всё нормально. Подай мне…
— Мама! — перебила Настя громко. — Прекрати это немедленно! Брось этот лук к чертям! Давай поговорим.
— Не хочу, — по–детски капризно и обиженно заявила мать, но села за стол переговоров.
— Давай я малым пиццу закажу, а мы попьём чая? — предложила Настя и после кивка матери сделала заказ, не откладывая в долгий ящик. Пока мама не передумала.
— Лучше коньяк, — огорошила родительница, которая не особо жаловала алкоголь, а уж тем более в компании детей, пусть и взрослых. — Давай, что ли, пельменей налепим? Мы ведь с тобой раньше всегда лепили пельмени и болтали, — утирая слёзы и всхлипывая, пыталась взять себя в руки женщина.
— Ладно, ты коньяк, а я чай. — Настя полезла в маленький бар.
— Боюсь, тебе лучше тоже выпить чего покрепче. Это не очень приятная информация.
Глава 28
Настя замерла. Она понимала, что сейчас–то мать и откроет свой страшный секрет. Ей казалось, что она готова к этому, но нет. Как бы ни внушала она себе: «Я взрослая, я взрослая», но рядом с самым родным и близким человеком всё же оставалась ребёнком. И ребёнок в Насте сейчас сидел на корточках, скукожившись и зажав руками уши.
— Нам давно следовало поговорить, — всхлип, — но я не решалась. Это так
