— Пошли! — сказал Уэлгрин поджидавшему его новобранцу-посыльному и запер за собой дверь.
Лекари и чародеи, которых спешно вызвали к пострадавшим, пришли к заключению, что стражников поразила какая-то инфекция. Больные выглядели не очень хорошо, но Уэлгрин, осмотрев каждого, прикинул, что большинство из них проболеют один-два дня, а потом будут в полном порядке. Только двоих солдат пришлось госпитализировать, и один из них, похоже, проваляется в больнице не меньше недели.
Повара вытащили из кухни и призвали к ответу. Но тот уверял, что в том, что в пище оказалась зараза, нет его вины — мясо было испорчено еще до того, как попало на кухню.
— Так какого же черта ты стал готовить это мясо, если знал, что оно тухлое?
Повар отговорился тем, что не его, дескать, дело проверять качество продуктов. Этим должен заниматься кладовщик и поставщики. А он — повар. И он делает свое дело исправно — ведь никто из солдат не жаловался, пока ел!
Уэлгрин приказал высечь его и привязать к столбу у конюшен, где выздоравливающие стражники могли выразить повару свое сочувствие, высказать ему жалобы и предложения, а также угостить при случае подвернувшимся под руку куском лошадиного дерьма.
Но повар все же в чем-то был прав: это действительно не он испортил мясо. Остаток дня Уэлгрин провел в дознании, пытаясь найти виновного в поставке протухшего мяса. Он метался из одного коридора в другой, и повсюду его сопровождали потоки неискренних извинений и изъявлений сочувствия. Но ни от кого из дворцовых подхалимов правды он так и не добился.
— Кто-то выложил деньги за тушу заведомо гнилого мяса! — Раздосадованный капитан пришел, наконец, в кабинет Молина. — И за это должен поплатиться настоящий виновник, а не полудурок-повар!
— Должен, должен, должен… — процедил Молин, сидя в своем удобном кресле. — Сколько раз тебе повторять, что во дворце нет такого слова — «должен»?
— А должно бы быть.
— Скажем так… Этим делом уже занимаются.
Уэлгрину не по душе было, когда его работу делал за него кто-то другой.
— Вы об этом уже знаете?
— Дело в том, что такая туша была не одна. И я сам целую ночь не слезал с горшка, проклиная на чем свет стоит всех поваров, вместе взятых.
Молин Факельщик был весьма значительной фигурой в Санктуарии, и не только потому, что ему являлись откровения его божества. Услышав от него такое признание, Уэлгрин недоверчиво нахмурился.
— Дело оказалось не таким уж трудным. Я послал Хоксу проверить записи поставок продовольствия во дворец. Один из наших поставщиков уже сидит под замком в холодной, и мы узнали название места в Низовье…
— Вы могли бы сообщить мне, лорд Молин…
Факельщик только улыбнулся.
— Я не мог тебя отыскать, — он указал на свой стол. Похоже, жрец был не в состоянии встать с кресла. — Вот… Хокса написал для тебя этот отчет. Возьмешь с собой, когда будешь уходить.
Никакими словами нельзя было описать, что чувствовал Уэлгрин, пряча в карман докладную записку. Солнце уже садилось.
Он целый день пробегал зря. А теперь пора было заступать на дежурство. Только половина караульных могла приступить к работе.
Обед был совершенно несъедобным, просто отвратительным. Ко всему еще налетел шквал, и моросивший со вчерашнего вечера дождик превратился в настоящий ливень. Единственным приятным известием за это двойное дежурство было то, что рейд в Низовье оказался успешным. И стражники теперь тянули жребий, кому выпадет допрашивать арестованных.
В дверях дежурки показался лейтенант Ведемир.
— ..Сэр? Насчет вчерашнего… Насчет тех женщин, ткачих.
Я действовал от вашего имени…
Уэлгрин не сразу вспомнил, о чем речь.
— Что?.. А! Да ладно… Хрен с ними!
— Вы пойдете к ним?
Капитан покачал головой.
— Только если поступят новые жалобы. Я помню о них, лейтенант. Но, похоже, все складывается к лучшему. Я уже привык к мысли о том, что эти ткачихи существуют. Принял, так сказать, к сведению…
Ведемир удивленно поднял брови и ушел, ничего не сказав.
Уэлгрин хотел было позвать его обратно, но передумал. Где-то после полуночи на лестнице, ведущей в сторожевую башню, показался Трашер. Выглядел он, правда, все еще не лучшим образом.
— Ты точно решил меня сменить, Траш?
— На свежем воздухе мне легче. Так что можешь пойти поспать.
— Уэлгрин не особенно устал, но какой же солдат упустит возможность вздремнуть? Подходя к своей комнате, начальник стражи уже вовсю зевал. И тут оказалось, что шнурка от дверной задвижки нет на месте.
Уэлгрин выругался, решив, что просто забыл протянуть шнурок наружу, когда закрывал дверь. Такое случалось с ним уже не в первый раз. Он стал на колени и просунул припасенный на такой случай кусок проволочки в замочную скважину… И тут дверь открылась.
Уэлгрин в изумлении уставился на Теодебургу, которая зевнула, прикрыв рот рукой.
— Я просто засыпаю на ходу…
Начальник гарнизона все еще стоял на коленях.
— Ты?.. Но что ты здесь делаешь?
— Мне больше нечего тебе предложить.
Она отвернулась. Наверное, щеки ее залил румянец, но в тусклом свете лампы трудно было сказать наверняка.
— Ты был так добр к нам…
— Я?.. — Уэлгрин встал.
— Бейсибцы, которые пришли к нам сегодня днем, сказали, что выполняют твое распоряжение. Честно говоря, я не особенно тебе доверяла и опасалась самого худшего, когда они погрузили все в большую повозку. Когда нас вывезли за ворота, мы думали, что нас выгоняют из города. Дендорат был вне себя от ярости.
Тогда они стукнули его по голове и привязали к повозке. А потом перевезли все наше добро в небольшой домик и сказали, что можно будет заплатить за жилье готовым шелком!
Уэлгрин кивнул, усердно стараясь припомнить — что, собственно, говорил ему Ведемир, прежде чем он сказал лейтенанту, что беспокоиться больше не о чем…
Теодебурга не обратила внимания, как меняется выражение его лица.
— Мы еще не встречались с леди Куррекаи. Представь только, кузина самой Бейсы Шупансеи взяла нас под свое покровительство! Ты, наверное, очень хороший человек… Я с самого начала знала, что ты не бросишь нас на произвол судьбы… С той нашей первой встречи на пристани.
— Теодебурга…
— Берги. Называй меня просто Берги — это имя благозвучней, и его проще выговорить.
Уэлгрин ничего не сказал. Женщина смотрела на него, а он — на нее, с изумлением и странной печалью.
— Великие боги!.. — Она повернулась к стулу, на котором заснула перед его приходом. Ее рабочая корзинка повалилась на бок, из нее выпало веретено и покатилось по полу. Женщина в растерянности подхватила и веретено, и корзинку и прижала к груди.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
