Читаем без скачивания Город бездны - Аластер Рейнольдс

— Это вполне резонно, — сказала Гитта. — И не думаю, что вы смиритесь с этой мыслью.

Я пожелал ей спокойной ночи и отправился ставить палатки.

Глава 20

Поздним утром, пока остальные разбирали лагерь, мы впятером прошли назад по дороге к тому месту, где мы видели дерево гамадриад. Оттуда оставалось пройти неудобным, но коротким путем через заросли до разросшегося основания дерева. Я шел первым, широкими взмахами моноволоконной косилки расчищая дорогу через заросли.

— Оно еще больше, чем казалось с тропы, — сказал Кагуэлла. Этим утром он был весел, лицо раскраснелось — причиной были развешенные на опушке туши. — Как по-вашему, сколько ему лет?

— Больше, чем нашим колониям, — отозвался Дитерлинг. — Думаю, лет четыреста. Если хотите узнать точнее, придется его срубить.

Он прошелся вокруг дерева, легонько постукивая по коре костяшками пальцев.

С нами были Гитта и Родригес. Они смотрели на вершину дерева, запрокинув голову и щурясь от ярких лучей солнца, которые просачивались сквозь завесу джунглей.

— Оно мне не нравится, — заметила Гитта. — А вдруг сюда…

Казалось, Дитерлинг не мог услышать ее, но ответил прежде, чем она договорила:

— Шансы на то, что сюда приползет другая змея, чертовски малы. Тем более, что слияние прошло совсем недавно.

— Ты уверен? — недоверчиво спросил Кагуэлла.

— Можете проверить сами.

Он почти наполовину обошел дерево, и мы с трудом пробрались к нему сквозь заросли.

Дерево гамадриад было мечтой первых исследователей в сказочные довоенные годы. Они ураганом носились по этой части Полуострова, и глаза у них разбегались при виде чудес нового мира — они думали, что в будущем все это будет изучено самым тщательным образом. Они были словно дети, которые торопливо срывают обертки с подарков, чтобы, едва взглянув на содержимое, схватить очередной сверток. Вокруг было слишком много нового.

При более планомерном подходе вскоре бы обнаружилось, что эти деревья действительно достойны самого пристального изучения, но вместо этого они просто пополнили длинный список местных диковинок. В то же время достаточно было лишь понаблюдать за группой деревьев в течение нескольких лет, чтобы раскрыть их тайну. Но происхождение этих деревьев удалось определить через десятки лет после того, как разразилась война.

Деревья гамадриад встречаются редко, но распространены почти по всему Полуострову. Они слишком непохожи на все, что произрастает в местных лесах — именно это, в первую очередь, привлекает внимание. Это дерево никогда не вырастает выше полога леса — это примерно сорок-пятьдесят метров от поверхности земли, в зависимости от высоты соседей. По форме оно напоминает витой подсвечник, утолщенный к основанию, а у вершины образует широкий плоский зонт — нечто вроде шляпки гриба диаметром в десятки метров. Именно эти темно-зеленые «грибы» привлекли внимание первых исследователей, облетающих джунгли на шаттлах «Сантьяго».

Иногда возле дерева обнаруживалась прогалина — тогда колонисты спускались, чтобы продолжить экспедицию пешком. Биологи, которые входили в состав этих групп, пытались найти объяснение форме этих деревьев и странному расположению клеток вокруг периметра ствола и вдоль его радиальных линий. Они быстро установили, что сердцевина дерева была мертвой, а живые ткани образовывали относительно тонкий слой оболочки.

Я уже отметил некоторое сходство этих деревьев с витыми подсвечниками. Но более точной будет, пожалуй, аналогия с высоченной тонкой спиральной горкой — такие аттракционы устанавливают на площадях во время ярмарки. Помню, я видел такую в Нуэва-Иквико. Она стояла без дела уже который год, и нежно-голубая краска, которая ее покрывала, шелушилась и с каждым летом облезала все сильнее. Ствол дерева имеет форму правильного конуса, обвитого — от основания до вершины — аккуратной спиралью, причем ее витки нигде не соприкасаются друг с другом. Эта спираль гладкая, точно полированная, и покрыта причудливым орнаментом из коричневых и зеленых фигур, поблескивающих наподобие металлической чеканки. В промежутках между витками можно разглядеть остатки такой же спирали, то ли разрушенной, то ли поглощенной деревом, — а иногда и более старые слои. Пожалуй, в таких тонкостях разберется разве что опытный ботаник.

Дитерлинг определил главную спираль. У основания — там, где спираль, казалось, должна была уйти в землю наподобие корня, зияло глубокое отверстие. Он указал мне на него:

— Смотри, братишка. Она пустая почти до самой вершины.

— И что это значит? — спросил Родригес. Он знал, как обращаться с молодой особью, но не разбирался в тонкостях биологического цикла этих тварей.

— Это значит, что дерево уже вывело потомство, — произнес Кагуэлла. — И молодняк уже покинул свой дом.

— Они прогрызают себе путь в теле собственной матери, — прокомментировал я.

Пока еще неизвестно, есть ли у гамадриад такое понятие, как пол. Не исключено, что они прогрызают себе путь в собственном отце — или в ком-то еще, не знаю. Когда закончится война, изучение биологии гамадриад воспламенит умы тысяч академиков.

— И насколько крупными они были? — поинтересовалась Гитта.

— Примерно с нашу пленницу, — ответил я, указав носком ботинка на зияющую пасть у основания спирали. — Может, чуть меньше. Но не настолько, чтобы мне захотелось встретиться с ними без тяжелой артиллерии.

— Мне казалось, что они слишком медлительны, чтобы представлять для нас угрозу.

— Эти особи почти взрослые, — сказал Дитерлинг. — В любом случае, от них трудно сбежать в этих зарослях.

— Но захочется ли змее нас глотать… то есть, поймет ли она, что мы годимся в пищу?

— Возможно, нет, — ответил Дитерлинг. — Но это будет слабым утешением после того, как она по нам проползет.

— Хватит, — сказал Кагуэлла, обнимая одной рукой Гитту. — Это такая же дикая тварь, как и любая другая. Разумеется, они опасны, если ты туго соображаешь. Но ведь мы знаем, как с ними обращаться?

В зарослях позади нас что-то затрещало. Мы испуганно обернулись, ожидая увидеть безглазую голову почти взрослой особи, которая неторопливо надвигается на нас подобно товарному поезду, неумолимое скольжение которого не способны остановить податливые заросли.

Вместо этого мы увидели доктора Вайкуну.

Когда мы покидали лагерь, он не выразил желания присоединиться, и я гадал, что заставило его передумать. Только не подумайте, что меня радовала перспектива оказаться в обществе этого вурдалака.

— В чем дело, доктор?

— Мне стало скучно, Кагуэлла.

Высоко поднимая ноги, доктор проследовал через остатки скошенной мною травы. Его одежда, как обычно, выглядела безупречно в сравнении с нашей, на которой с каждым днем экспедиции прибывали прорехи и пятна, — длинная, мышиного оттенка полевая куртка с расстегнутой спереди «молнией». На шее болтались изящные очки-бинокли, а волосы были любовно завиты, что придавало ему вид хмурого отощавшего херувима.

— А вот и наше дерево!

Я уступил ему дорогу. Моя потная ладонь еще сжимала рукоять моноволоконной косы. Интересно, что бы случилось с этим упырем, увеличь я ненароком радиус секущей дуги. Пожалуй, я просто смел бы его. Почему-то мне думается, что мучения, которые он бы перенес при этом, были бы несравнимы с той болью, которую он причинил людям за свою карьеру.

— Экземпляр хоть куда, — заметил Кагуэлла.

— Последнее слияние, по-видимому, случилось пару недель назад, — сказал Дитерлинг, которого присутствие доктора смущало не больше, чем его хозяина. — Взгляните на этот секционный градиент.

Доктор вразвалочку двинулся вперед, чтобы увидеть то, о чем говорил Дитерлинг.

Дитерлинг извлек из бокового кармана своей разгрузки плоскую серую коробочку. Этот прибор, изготовленный ультра, величиной с карманную Библию, был снабжен экраном и несколькими кнопками с загадочной маркировкой. Прижав устройство боком к спирали, Дитерлинг ткнул большим пальцем в одну из кнопок. На экране появились бледно-голубые увеличенные изображения клеток. Эти приплюснутые цилиндрики походили на беспорядочно сваленные мешки с телами в морге.

— В основном это эпителиальные клетки, — проговорил Дитерлинг, чертя пальцем по изображениям. — Обратите внимание на мягкую липидную структуру клеточной мембраны — верный признак.

— Признак чего? — спросила Гитта.

— Животной ткани. Если бы я взял препарат вашей печени, он бы не слишком отличался по структуре от этого.

Он переместил прибор к другой части спирали, чуть ближе к стволу.

— Теперь взгляните сюда. Абсолютно другие клетки, расположены куда более упорядоченно, с ровными сросшимися стенками — это обеспечивает прочность структуры. Видите дополнительный слой по обе стороны оболочки? В ее основе целлюлоза.