Читаем без скачивания История Византии - Джон Норвич

Император Константин IX являлся более уверенным в себе человеком, чем Константин VIII, более трезвым политиком, чем Роман III. У него оказалось более крепкое здоровье, чем у Михаила IV, и он был менее своевольным деятелем, чем Михаил V. Однако, ввиду своей абсолютной безответственности, Константин IX нанес империи больше вреда, чем все они, вместе взятые. К моменту его смерти в 1055 г. норманны Южной Италии почти вытеснили византийцев из Апулии, Калабрии и Сицилии; турки-сельджуки уже планировали вторжение в глубь Анатолии; придунайская граница была сокрушена хлынувшими на имперскую территорию местными племенами; между Восточной и Западной церквями возникло непримиримое противостояние; имперская армия дошла до самого жалкого своего состояния за последние сто лет. Константин Мономах, казалось, не замечал нараставших проблем. Да и безудержное мотовство жены его нисколько не смущало. Зоя проявила к нему такую же толерантность и не высказала никаких возражений по поводу продолжавшейся связи Константина с племянницей его второй жены, внучкой старого Варды Склира. Эта невероятно очаровательная дама в свое время безропотно делила с Мономахом тяготы ссылки. Когда Константин получил вызов в Константинополь, Склирена (как обычно называли эту женщину) тактично осталась на Лесбосе; велико же, наверно, было ее удивление, когда она получила письмо, в котором императрица уверяла ее о своем добром расположении и предлагала вернуться в столицу.

Поначалу эта любовная связь развивалась осторожно, но постепенно она приобретала все более вопиющий характер; в конце концов император сделал публичное признание. Во время церемонии, на которой в полном составе присутствовал сенат, влюбленные формально соединились узами посредством «круговой чаши» — после этого Склирена стала жить с Константином и Зоей в гармоничной ménage a trois[65].

К несчастью, эти теплые чувства не разделялись населением. 9 марта 1044 г., во время движения императорской процессии, из толпы стали раздаваться свист и доноситься выкрики: «Долой Склирену! Да здравствуют наши возлюбленные матери Зоя и Феодора, чьим жизням она угрожает!»

Обвинение было, однако, безосновательным; на самом деле смерть угрожала не императрицам, а самой Склирене, у которой открылась какая-то легочная болезнь. Когда она умерла, император рыдал как ребенок; он похоронил ее в Манганском монастыре Св. Георгия рядом с могилой, которую приготовил для себя.

Невозможно не испытывать симпатии к Склирене. Это была женщина редких достоинств, питавшая к Константину глубокую и искреннюю любовь. Но их связь просто катастрофическим образом повлияла на ход событий в византийской Италии.

Георгий Маниак вернулся на Апеннинский полуостров в апреле 1042 г. С того момента как он два года назад был вызван в Константинополь, ситуация в Италии все более ухудшалась. На Сицилии только Мессина оставалась в руках византийцев; на материке норманны в короткий срок захватили почти всю Южную Италию. Высадившись на берег, Маниак обнаружил, что практически вся Апулия к северу от линии Тарент — Бриндизи была охвачена мятежом. Он не стал терять время. Ужасы этого лета народ Италии запомнил надолго. Мужчин и женщин, монахов и монахинь, юношей и стариков — византийцы убивали всех без разбора: кого вешали, кому рубили голову, детей чаще всего хоронили заживо.

А потом, уже во второй раз за два года, Георгий Маниак стал жертвой дворцовой интриги. На этот раз против него выступил брат Склирены Роман. Его и Маниака анатолийские имения находились по соседству, и отношения между этими господами уже давно были отравлены территориальными спорами. Теперь, оказавшись членом ближнего круга императора, Роман добился отстранения Георгия от командования в Италии. А пока, пользуясь отсутствием полководца, он разграбил его дом, опустошил его поместье и заодно соблазнил его жену.

Ярость Георгия Маниака была совершенно ужасной. Когда военачальник, посланный сменить Маниака, прибыл в сентябре в Отранто, то Георгий схватил его, напихал в уши, рот и нос лошадиного навоза, а затем забил до смерти. Далее полководец повел самостоятельную игру; армия провозгласила Георгия императором, и он повел ее на Константинополь. Маниак встретил имперскую армию, посланную, чтобы преградить ему путь, и без труда разгромил ее, но в конце сражения был смертельно ранен. Так, если бы не одна метко пущенная стрела, Константинополь мог оказаться во власти самого грозного правителя в истории Византии.

За постепенное ослабление военной мощи империи львиная доля ответственности должна лежать на Константине Мономахе, но к самой большой трагедии, которая произошла за период его правления, он по большей части непричастен.

На протяжении нескольких веков Восточная и Западная Церкви отдалялись друг от друга. Причин тому было много, но одной из них являлось фундаментальное различие в подходе этих церквей к самому христианству. Византийцы, считавшие, что доктринальные вопросы мог разрешать только Вселенский собор, возмущались самонадеянностью папы — в их представлении являвшегося всего лишь primus inter pares[66] среди патриархов, — который формулировал религиозные догмы и претендовал на верховенствующую роль, причем не только духовную, но и светскую. А для юридически сориентированного, дисциплинированного сознания римлян невыносимой и даже порой шокирующей представлялась извечная греческая страсть к пустопорожним теологическим спорам. Со времен «Фотиева раскола», произошедшего два столетия назад, дружеские отношения были во внешнем плане восстановлены; правда, основные проблемы оставались нерешенными.

Ответственность за возобновление ссоры лежит большей частью на константинопольском патриархе Михаиле Кируларии. Посредственный богослов, поверхностно знакомый с христианской историей, Михаил Кируларий был бюрократом до мозга костей, но в то же время обладал способностями администратора, отличался железной волей и пользовался значительной популярностью в Константинополе. Полемику между церквями некоторым образом стимулировало опасное продвижение норманнов на юге Италии. В 1053 г. папа Лев IX лично повел против них армию, но у городка Чивитата потерпел поражение, попал в плен и был брошен в темницу; через несколько месяцев он вернулся в Рим, но вскоре умер.

Византийцы в не меньшей степени, чем папство, отдавали себе отчет в норманнской опасности и понимали, что единственная надежда на спасение Италии заключалась в укреплении союза Запада и Востока. Но Михаил Кируларий не доверял латинянам и с отвращением относился к идее папского верховенства. Кроме того, он полагал, что подобный альянс помешает возвращению спорных территорий из-под юрисдикции Рима под крылышко Константинополя. Еще до битвы при Чивитате Михаил Кируларий подготовил обращение ко всем епископам франков и самому преподобному папе, где сурово осуждались некоторые практики Римской церкви как греховные и имеющие иудаистский характер. Это послужило началом переписки между папой и патриархом, раз от разу становившейся все более желчной; окончилось тем, что Лев направил в Константинополь дипломатическую миссию.

Состав делегации оказался, мягко говоря, неудачным. В нее входил руководитель миссии кардинал Гумберт — ограниченный упрямый клирик с антигреческими взглядами, кардинал Фридрих Лотарингский (позднее папа Стефан IX) и архиепископ Амальфийский Петр; последние двое принимали участие в сражении при Чивитате и имели большой зуб на византийцев хотя бы за то, что их не было на поле битвы. Три прелата прибыли в Константинополь в начале апреля 1054 г. С самого начала все пошло вкривь и вкось. Они испросили аудиенции у патриарха, и прием, оказанный им, показался дипломатам оскорбительным. В гневе они удалились, оставив патриарху письмо папы. Михаил Кируларий, изучив послание из Рима, не только нашел его вызывающим, но и обнаружил, что печати на нем поддельные. Придя к мнению, что эти так называемые легаты не только неучтивые, но и совершенно бесчестные люди, он объявил, что отныне отказывается признавать их дипломатические полномочия и принимать от них какие бы то ни было сообщения.

И тут пришло известие, что в Риме скончался папа. Поскольку Гумберт и его коллеги были личными представителями Льва, смерть понтифика начисто лишала их какого бы то ни было официального статуса. Но они совершенно не казались смущенными этим обстоятельством и продолжали находиться в Константинополе, причем с каждым днем их высокомерие все росло.

Наконец в три часа пополудни в субботу, 16 июля 1054 г., три экс-легата Рима прошествовали в собор Св. Софии, где в это время на евхаристию собралось все духовенство. Прелаты подошли к главному престолу и возложили туда официальную буллу об анафеме константинопольского патриарха. Проделав это, они направились к выходу — остановившись лишь на минуту, чтобы символически отряхнуть пыль со своих ног. Два дня спустя миссия отправилась в Рим.