* 362.
1894 г. Января 23. Козловка-Засека.
Поѣхалъ до перваго Чернь до десятаго Ясную.
Толстой.
Публикуется впервые. Телеграмма. На подлиннике надпись чернилами рукой Черткова: «№ 358, Козловка. 23 янв. 24». На бланке: «Подана из Козловки 23 января 8.30 пополудни».
Толстой выехал из Москвы вместе с дочерьми Марией Львовной и Татьяной Львовной, из которых первая прямо проехала в Ясную поляну, а вторая проехала с отцом в имение И. Л. Толстого Гриневку в Черненом уезде Тульской губернии.
* 363.
1894 г. Февраля 8. Тула.
Давно ужъ поджидаю отъ васъ извѣстій, дорогой другъ, и очень обрадовался, получивъ ихъ черезъ Емельяна.1 Кромѣ того, вчера еще получилъ Поша, кот[орый] у насъ, отъ васъ письмо. Вѣрно и мнѣ есть письмо въ Москву, да мнѣ не переслали. Емельяна я очень полюбилъ. Какой понятный мнѣ и родственный по духу человѣкъ! Я никогда не ожидалъ его такимъ. Въ особенности поразили меня въ немъ ясный и твердый умъ, спокойствіе и правдивость. И какъ хорошо то, что онъ освободился отъ узъ учительства. Эта формальная ступень молоканства2 составляла и составляетъ, я думаю, главное препятствіе для распространенія истины и установленія царства божія. Лучшіе люди, кот[орыхъ] я знаю изъ народа, — такихъ я знаю трехъ — совершенно свободны отъ всякой формы. И они-то и подобные имъ, теперь — передовые борцы, дѣлающіе дѣло божіе. Я въ первый разъ по Емельяну узналъ силу этой мертвящей организаціи, и это мнѣ было очень поучительно. Спасибо вамъ, что вы мнѣ доставили эту радость и въ такихъ хорошихъ условіяхъ. Дай Богъ, чтобы онъ и другихъ перетащилъ за ту грань, за к[оторую] онъ перешелъ. — Какъ много важныхъ значительныхъ для насъ событій: насиліе надъ дѣтьми Хилкова, смерть Дрожжина.3 Непремѣнно надо написать его житіе. Вы не можете дѣлать всего и, кромѣ того, теперь, когда Галя больна. Вы не отрывайтесь отъ начатаго вами дѣла описаній, обращеній или скорѣе возвращеній людей домой, а пусть Евг[еній] Ив[ановичъ] пишетъ, т[акъ] к[акъ] онъ вызывается.4 Мнѣ говорили, что онъ передъ самой смертью заплакалъ. Что значутъ эти слезы? Мнѣ кажется, что они значутъ умиленіе передъ собой. Чтò бы онѣ ни значили, они очень трогаютъ меня. Ем[ельянъ] говорилъ мнѣ, что вы жалѣете, что вы дѣлали всё для его тѣла и всѣ эти дѣла были тщетны, но не попытались сдѣлать что-нибудь для его души.5 Я думаю, что тѣ, которые посѣтили больныхъ и заключенныхъ, сдѣлали это для Христа, для истины, и потому сдѣлали это для души каждаго. Чтó Изюмченко?6
Не7 пришлось вамъ похлопотать, повліять на дѣло Хилковой, и мнѣ очень жаль этаго.8 Прошеніе, которое написалъ ей Кони9 и к[оторое] я читалъ, не такъ дурно, какъ первое, но мнѣ, главное, не нравится, какъ будто признаніе права отнимать дѣтей и просьба о томъ, чтобы ихъ отнимали такъ, а не иначе. Бедной Хилковой пришлось быть въ передовой линіи и пострадать для другихъ. Я твердо увѣренъ, что этотъ поступокъ съ нею будетъ послѣдній и что они опомнятся. Знаю, что все это тяжело отозвалось въ душѣ Гали и всѣмъ сердцемъ сочувствую ей. Но не могу не сказать, что надо быть неуязвимымъ; что насколько мы уязвимы, настолько мы грѣшны, настолько намъ тяжело. Не то, чтобы не страдать, когда отнимаютъ дѣтей, — я представляю себѣ, что бы я испыталъ, если бы отняли и начали развращать моихъ дочерей, — а страдать и испытывать, имѣть такую радость, к[оторая] уравновѣшивала эти страданія, кот[орая] дѣлала бы то, что эти жертвы были бы радостными жертвами. Талисманъ для этаго, претворяющій печаль въ радость, для меня есть главное — память о смертномъ часѣ. Правда, что мнѣ легче, п[отому] ч[то] я старъ и стою одной ногой въ гробу, но это возможно и молодому такъ же, какъ возможно молодому умереть. Ну, отнимутъ у меня моихъ дѣтей. Что же я могу сдѣлать, когда я всякую минуту могу умереть? Все равно, когда я умру, мои дѣти могутъ остаться въ томъ положеніи, въ к[оторое] они поставлены теперь. Стало быть, мои заботы и горе объ этомъ безполезны. А вотъ, какъ бы мнѣ не сдѣлать чего нибудь такого, что обезсмыслило бы всю мою жизнь и можетъ быть въ послѣднюю минуту своей жизни. Великое счастье — свобода, к[оторая] даетъ неуязвимость, и ее надо пріобрѣтать, тѣмъ болѣе, что мы волей-неволей приближаемся къ ней.
Очень хочется васъ увидать, хочется чѣмъ-нибудь послужить вамъ, т. е. вамъ и Галѣ. Надѣюсь, что ей лучше. Пишите, пожалуйста. Лева теперь въ Парижѣ, разочаровался въ Cannes и хочетъ вернуться.10 Здоровье его не лучше. И странное дѣло, это физическое нездоровье нисколько не безпокоитъ меня. То, что онъ прибавилъ или убавилъ вѣса, оставляетъ меня совершенно равнодушнымъ, тогда какъ всякая малѣйшая часть золотника его нравственнаго вѣса чувствительна мнѣ и трогаетъ меня.
Я все продолжаю толочь воду въ Тулонской ступѣ,11 т. е. не могу кончить. Вѣрно есть что-то недодуманное. Battersby прислалъ мнѣ критики разныхъ reverend’овъ12 на отрывки изъ Ц[арства] Б[ожія], к[оторые] были напечатаны въ New Review.13 Всѣ очень плохи, все лживое, старое, но одна очень понравилась мнѣ и напомнила васъ. Онъ говоритъ, что я отступаю отъ того, что я проповѣдую, т. е. любовь, жестоко и грубо нападая на духовенство, упрекая его въ лжи и корысти. Если придется писать послѣсловіе, я воспользуюсь этимъ, чтобы признать справедливость этого упрека.
Ну, теперь прощайте. Хорошо бы до свиданья. Ем[ельянъ] пошелъ покупать самоваръ, а я пишу это на постояломъ дворѣ,14 гдѣ сижу одинъ. Дня черезъ три поѣдемъ въ Москву.
Мнѣ очень хорошо было у Илюши, гдѣ я жилъ съ Таней и его женой и дѣтьми, онъ за границей и теперь тутъ пріятно.15 Ждемъ Ге старшаго.
Л. Т.
Публикуется впервые. На подлиннике надпись рукой Черткова чернилами: «№ 359. Тула 8 февр. 94». Дата эта подтверждается тем обстоятельством, что Н. Н. Ге, которого, повидимому, Толстой ждал в Туле в день написания этого письма, приехал 8 февраля.
Комментируемое письмо является откликом на вести о Чертковых, которые сообщил Толстому приехавший в Ясную поляну из Воронежской губернии Е. М. Ещенко.
1 Емельян Максимович Ещенко (р около 1845 г.) — крестьянин Острогожского уезда Воронежской губ., перешедший из православия в секту «людей божьих», называемых «хлыстами», и являвшийся руководителем общины этих сектантов в деревне Гирлы, близ имения Чертковых. Познакомившись через Черткова с религиозно-этическими взглядами Толстого, решил отказаться от обрядности, свойственной секте «людей божьих», и оставил руководство религиозной общиной своих прежних единоверцев. Его автобиография «Житье Е. Ещенко» хранится в сектантском архиве Черткова (ГТМ). О нем см. т. 86, стр. 7 и 8. В Дневнике Толстого от 9 февраля записано о посещении Ясной поляны Е. М. Ещенко: «Этот очень понравился нам. А мне был особенно интересен тем, что уяснил мне смысл сектантства. Он старшой был и отказался. Все молокане, штундисты одинаково организованы и заимствуют свою организацию друг у друга. Та же внешняя обрядность и подчиненность власти, как и у православных, и потому то же подобие благочестия, т. е. лицемерие».
2 Молокане — секта, появившаяся во второй половине XVIII века в Тамбовской губернии и широко распространившаяся, особенно в Поволжье и на юго-востоке России. Молокане отрицают обряды и иерархию церкви, но признают книги ветхого и нового завета, символически толкуя содержащиеся в них описания чудес.
3 Е. Н. Дрожжин скончался в Воронежской тюрьме 27 января 1894 г.
4 Е. И. Попов писал Черткову в письме от 6 февраля 1894 г. из Москвы: «Дрожжин умер. Нам здесь всем кажется, что следует, как можно скорей, издать его дневники, письма, его биографию, из которой бы ясно было значение его жизни, подвига, смерти. Это именно теперь было бы своевременно, когда у всех так сильно впечатление от его мученичества и когда так интересует и распространяется «Царство Божие». Книга эта была бы разъяснением значения его поступка, а его жизнь была бы прекрасной иллюстрацией к ней, указывающей то, что следует делать, или, по крайней мере, к чему должно готовиться всякому искреннему человеку. Конечно, ты бы во сто раз лучше это сделал, так как был близок к Дрожжину, но я знаю, что ты сейчас занят Хилковыми, и мне хочется заняться этим. Я писал об этом Льву Николаевичу и жду от него ответа или совета» (AЧ).
Толстой сочувственно отнесся к намерению Е. И. Попова, посоветовав ему, однако, списаться с Чертковым. По дальнейшим письмам Е. И. Попова к Черткову, хранящимся в архиве Черткова, видно, что первоначально Чертков предполагал сам с помощью Е. И. Попова написать книгу о Дрожжине, но вскоре отказался от этого намерения, и биография Дрожжина была написана Е. И. Поповым.
5 В ответном письме от 13 февраля 1894 г. Чертков пояснял, что эти слова Толстого основаны на некотором недоразумении: «Емельян не совсем верно понял то, чтó я ему говорил о Дрожжине. В духовной помощи Дрожжин вовсе не нуждался от меня. Он был спокоен и силен духом. Но я жалел и жалею, что не провел часочка в душевной беседе с ним — жалел ради себя и его друзей, для которых я мог таким образом послужить душевной связью с ним».
