Читаем без скачивания Опоенные смертью - Елена Сулима

ГЛАВА 17.

- Когда я увидела тебя в первый раз в Онкологическом центре, я знала, что ты не умрешь. - Спокойно говорила Надежда, сидя перед Алиной в морской тельняшке за кухонным столом, оголенная столешница которого была покрыта несмываемыми пятнами, прожжена брошенными мимо пепельницы сигаретами. Впрочем, такой вид стола нисколько не смущал обеих.

- Почему? - спросила Алина. Она очень устала за сегодняшний день, а ещё это долгий пересказ Надежде о том, что хочет от неё врач-онколог, вконец измотал её. Впрочем, ей показалось, что Надежда, слушавшая её внимательно и долго не перебивая, все поняла с первых слов и была готова помочь ей.

- Потому. Я не различаю людей по лицам, но по свету исходящему... Ты была так удивлена. Да. Ты всю жизнь подавлялась обстоятельствами, характерами других... но те, что тебя окружали, излучали короткие лучи света. А ты - долгие. Ты не разучилась удивляться. Понимаешь?

- Нет. - Рассеяно ответила Алина. - Ты про ауры?

- Не ауры. Есть нечто большее. А ладно. Ты так сейчас растеряна из-за страха собственной слабости так, что ничего не замечаешь. А ведь слабости в тебе нет. Есть жалость, нежность, трепетное отношение ко всему живому, но не слабость.

- Ой, ты шлифуешь шрамы? - не способная сконцентрироваться на сказанном отвлеклась Алина, - Поздравляю!

- Нет. Я не шлифую шрамы. Я влюблена и любима. Я выхожу замуж. От того и шрамы на моем лице воспринимаются под другим углом зрения даже теми, кто не знает о том, что со мной.

- Но шрамы на твоем лице, прости, стали какими-то декоративными полосками... Я никогда не спрашивала. Это у тебя откуда?

- Это спасло мне жизнь.

- То есть как?

- А так. Жизнь моя подходила к логическому концу. Каратистка. Жена известного каратиста. Красивая, сильная. Легко вступающая в борьбу с любым мужчиной. О, это состояние победительницы, это пьянящее чувство непобедимости!.. И вдруг перестройка. Избалованный жизнью муж, сын весьма влиятельных в то время людей, привыкший получать от неё все, что захочет, оказался без денег, никому ненужный... Он не вытерпел и пол года. Застрелился. Я опять почувствовала себя сильнее его. Я почувствовала себя такой сильной!.. Что потеряла всякий интерес к борьбе. Среди баб тогда равных мне не было. Это сейчас появляются новые Амазонки. А я... Я почувствовала, что мне нет равных, соревновательный момент кончился во мне, и потеряла всякий интерес к жизни. Я бродила по ночам по улице с надеждой, что ко мне хоть кто-то пристанет, лишь для того, чтобы потешиться, чтобы снова ощутить хоть что-то. Но таких идиотов не оказалось. Я сникла. Я стала толстеть, хотя и продолжала машинально тренировки. Всю свою жизнь, начав заниматься каратэ с десяти лет, я шла по одному направлению и не могла его изменить. Я выбирала цель, чтобы сокрушить её. Я раскидала все цели. Я была победительницей, вместо пьедестала, взбирающейся на руины. Однажды ночью, я, не думая, просто кинулась в поножовщину. Вариант был проигрышным сразу. Но мне уже хотелось только одного - погибнуть в борьбе.

- Странно. А я думала. Что тебя порвали собаки во время дрессировки. Слушай, а не кажется ли что нас так затюкали изначально, что мы слабые, что мы начинаем делать черти что, действовать во вред себе, лишь бы доказать хотя бы не всем, а себе и близким, что мнение это ложное.

- Кажется. Я это поняла. Потому и решила резко свернуть. Взглянула в зеркало и не узнала себя. Это была не я. Но эта новая говорила со мной старой совсем иным языком. Она ненавидела мою гордыню, она презирала мое стремление быть сильной. Она говорила о другой силе, о той, которая есть в маленьких хрупких женщинах, не способных шлепнуть даже ребенка. О той... Она решила победить меня прежнюю, чтобы открыть мне иные горизонты. Но эта сила навсегда стала недоступной для меня. Чтобы наступить на горло всем свои волчьим воям, чтобы снести барьеры обозначенные мне с детства, ведь мой отец воспитывал меня как мальчишку, мне надо было все стереть, начать с нуля. И тогда я сделала совершенно радикальный поворот - я устроилась в больницу уборщицей, и стала мыть полы. Чтобы забыть о себе непобедимой. Так простая поножовщина спасла мне жизнь. Иначе бы сейчас я, если бы не умерла, лежала бы под забором алкоголичкой. Я забыла сказать тебе, что я ещё и крепко поддавала в последние годы. Особенно после самоубийства мужа.

- А теперь... теперь ты действительно выходишь замуж? И тебе это надо?

- Да. За испанского дрессировщика тигров. Я же дрессирую собак. У меня всегда были собаки...

- Но прости, если откровенно - даже дрессировщик мужчина. А мужчины любят женщин не за их мастерство и профессионализм... Ты не боишься, что он просто ищет в тебе помощника. Что он будет эксплуатировать твою силу и...

- Мужчины любят тех женщин, которые сделали себя сами, если это настоящие мужчины. А играются теми, что как перышки, летят по воле случая. Но не любят. А нравится им в их женщинах то, что они сделали для них.

- Интересно вещаешь. Но это все внешне - внешне мой муж сделал для меня много, фактически райскую жизнь. Но практически сковал, волю, да что волю - даже желания я много лет высказывала с опаской, с оглядкой. Я стала зависима от него не только материально, но и психически. А внешне все было красиво, внешне он считался с моей личностью - мы почти все время носились по круизам... в Москве каждый день - рестораны, бани, бильярдные, пока я не заболела окончательно. Он думал, что развлекает меня, но все служило только его интересам. Любил ли он меня или нет?

- Он любил он тебя за то, что ты была сильной. Сильной духом. Неломающейся. Подави он тебя окончательно - вытер бы о тебя ноги и дальше пошел. Впрочем, он добился кое-чего, поскольку ты была менее плотским созданием. Твой ментал на физиологическом уровне не выдерживал состояния борьбы с мужчиной, поскольку рацио, то есть дух был куда меньше привязан к материальному набору благ, вот ты и заболела.

- Но и теперь я не чувствую себя материалисткой.

- Зато научилась сопротивляться. А теперь от тебя требуется научить этому других. Быть может в этом и есть смысл явления твоего духа в этой материи. Освободившегося от страхов тела. У меня, как и у тебя есть и знакомые вертолетчики, и кое-кто из начальства спортивного аэродрома под Чеховом. Но прыжка будет мало. Он должен оказаться действительно в пустыне. А мы её предоставить не можем. Впрочем, в трестах, да и в двухстах километрах от Москвы - такая глушь! У меня есть мастера спорта по спортивному ориентированию. Зашлем его куда-нибудь за Иваньковское водохранилище под незаметным присмотром охотников и моих ребят, спортсменов. Мне тридцать процентов от твоего гонорара.

- Половина... да хоть весь.

ГЛАВА 18.

Николай Иванович, внешне крепкий мужчина, пятидесяти пяти лет от роду, экономист по образованию, в советские времена работавший заведующим одного из крупнейших складов медикаментов, а после экономических переворотов открывший свою сеть аптек по Москве и московской области, никогда не бедствовал. Всю жизнь прожил в достатке и комфорте, но жизнью был не удовлетворен. Постоянно хотелось чего-то большего. Планы его явно превосходили его возможности. Вечно что-то было не так. Раньше, когда был молод, боялся жить на широкую ногу. Приходилось прятаться. Не позволять себе то, что мог себе позволить, благодаря естественным при его должности левым доходам. Теперь снова приходилось прятаться, не только от государственного рэкета, но и от бандитского. Вел дела он честно. Но быть может оттого не всегда удачно. Постоянно приходилось что-то выдумывать, выкручиваться, и ещё бороться с конкурентами. При этом, имея деньги жить не по деньгам скромно. А ему всегда казалось, что он создан для роскоши.

Последние годы Николай Иванович чувствовал, что больше не способен отстаивать свое понимание нормальной жизни. Чувствовал, что все - запас его энергии окончился, и он смертельно устал.

Устал. И лежал, глядя в потолок часами. Бессонница мучила его. Жена принесла снотворное. Он покривился, но выпил. Сон был единственным лекарством от мрачных мыслей одолевавших его. Жить не хотелось. Хотя и был он человеком удачливым для других. И не хотелось жить без точно объяснимой причины. Впрочем, жизнь и так вот-вот должна была закончиться. Закончиться... какая жалость.

Николай Иванович поворочался, поворочался и заснул.

Никому неизвестно, что ему снилось тогда. Он и сам вспомнить не мог, настолько последующие события перечеркнули все предыдущие впечатления и мысли.

Он даже не помнил, как запихнули его в мешок сильные руки. Помнит лишь, что вдруг почувствовал, что он в мешке. Мелькнула мысль: уж не перепутали ли него с трупом. Начал отчаянно сопротивляться, брыкаться, кричать. Но его уже везли в какой-то машине. Везли и везли. Гладкое шоссе кончилось, начались колдобины. Он устал. Он устал сопротивляться и лежал в мешке, прислушиваясь к признакам похитивших его людей. Но... - тишина. Они как будто специально не разговаривали между собой, что бы он не запомнил тембра их голоса. Ни особенности произношения.