тайно прибыл подручный моей мачехи! — едва слышно произнес Ноа, не переставая оглядываться и прислушиваться. — Конечно же, он задумал что-то дурное и противозаконное! Эсфер до сих пор злоумышляет против меня, ей недостаточно проклятия, я так и знал… Вдруг все-таки при нем была корзина? Это смертельно опасно! Пусть птичник пеняет сам на себя, мы немедленно уходим! — говоря это, он уже тащил Джунипер прочь из-за стола, не дав ей попрощаться с жабой и оборотнями, чему те были, скорее, рады.
— Но… Постойте… Погодите же! — Джуп пыталась совладать с растерянностью и шумом в голове. — Сударь! Ноа! Вы уверены, что не обознались? Да стойте же! Сударыня жаба и без того посчитала нас невоспитанными грубиянами, а теперь мы так невежливо ушли! Это, в конце концов, выглядело подозрительно, а мы ведь условились, что...
— Я сразу почуял неладное, когда увидел эти гнусные желтые глаза! — бормотал Ноа, не слушая ее. — Но затем подумал, что обознался, ведь даже Эсфер не решится так возмутительно нарушить неприкосновенность моих владений. Кошки могли забрести сюда случайно, но Ранункуло… О нет, он тут по ее приказу! Вне всяких сомнений!..
— Я ничего не понимаю, — в отчаянии сказала Джуп, которая не услышала половину из сказанного из-за громкой музыки и криков веселящейся толпы. — Но точно знаю, что сначала нужно найти Мимулуса!..
— Властью, данной богами моему славному роду, постановляю, что птичник Мимулус — предатель, и более не принадлежит ко двору Ирисов, — объявил принц, но спешка не пошла на пользу этому указу Его Цветочества — он получился сбивчивым, да и значительности звучания ему недоставало. Поэтому Джуп немедленно его оспорила:
— Злой умысел мэтра Абревиля не доказан!
— Зато нет сомнений, что слуга моей мачехи замыслил недоброе, так что нам следует немедленно уходить!
— И… и этого мы тоже не знаем наверняка! — выпалила Джуп, остановившись так резко, что принц, до той поры тянувший ее за руку, чуть не покатился кубарем под ноги танцующим. — Ноа, послушайте же!.. Давайте во всем разберемся, прежде чем бежать, сломя голову. Нужно найти Мимулуса… И Фарра! Как мы попадем на остров без лодочника? Озеро такое огромное, что мы непременно заблудимся в тумане!
— В самом деле, — пробормотал Ноа, смерив Джуп оценивающим взглядом и убедившись, что ему не хватит сил стронуть ее с места.
— Так вот, милостивый сударь, — продолжила Джунипер, несколько приободрившись после своей маленькой победы. — Для начала мы отойдем туда, где нас не будут толкать и пинать, и вы расскажете мне, кто такой этот желтоволосый, и почему его нужно опасаться.
Его Цветочеству не оставалось ничего иного, как согласиться с доводами своей придворной дамы, и, прихватив еще пару кружек горячего вина, они принялись искать место, где можно поговорить, не опасаясь чужих ушей.
…Легче сказать, чем сделать — особенно, когда речь идет о Гостеприимной Ночи! Куда бы они ни направились — всюду танцевали, пили, соревновались в силе, ловкости и скорости поедания сладостей, разыгрывали призы и решали споры… Пару раз принц с Джуп едва не угодили в начинающуюся потасовку, а один раз спугнули прячущуюся в тени влюбленную парочку. И, конечно же, повсюду сновали разносчики вина и эля, так что Джуп, сколько ни старалась, не могла вспомнить, которую по счету кружку вина допивает, а принц Ноа и вовсе был уверен, что подобные подсчеты — ниже его королевского достоинства. Словом, на лесном празднике происходило все то же, что и на человеческой ярмарке, за вычетом того, что из людей здесь, пожалуй, присутствовали только Джуп и пропавший с концами Мимму. Замечательный праздник, где все веселятся, не помня себя, и уж точно не думают об опасности!..
Наконец Джунипер и Ноа услыхали звук, который даже во время Гостеприимной Ночи нельзя было спутать ни с чем другим — то ревел тоскующий в одиночестве свинорог.
— Вот уж куда никто не подойдет без веской причины! — сказала Джуп.
Так и вышло, что тайный разговор состоялся в повозке бесов, за что свинорогу было заплачено всеми сладостями, что поместились в карманы принца и его придворной дамы. Разумеется, в итоге и свинорог, и Джунипер, и Его Цветочество стали одинаково липкими, но никто из них об этом не сожалел.
— …Так почему вы решили, что желтоволосый сударь — подручный вашей мачехи? — спросила Джуп первым делом.
— Да потому что я его знаю, как облупленного! — воскликнул Ноа. — Это желтоглазый Ранункуло-Отравитель, ее верный помощник! Она доверяет ему только самые важные и тайные поручения, а он, в свою очередь, распоряжается худшими из ее слуг — змеями-убийцами. И, разумеется, ему строго запрещено появляться в моих владениях! Я бы мог подать жалобу на это нарушение, и даже самый унылый во всех Истинных Мирах росендальский суд присяжных признал бы, что Эсфер нарушила закон, послав его сюда… Заявить об этом под присягой — и дело сделано! О, как было бы славно!.. — тут Его Цветочество погрустнел. — Но пришлось бы признаться, что я встретил треклятого Ранункуло, когда сбежал на праздник к лесной черни, и тайно гулял среди босоногих огров и говорящих жаб, а это совершенно недопустимо… Нет, у нас только один выход — бежать, пока не поздно! Отравитель очень опасен и расспрашивает о делах в Ирисовой Горечи неспроста!..
— Мне кажется, вы преувеличиваете, Ваше Цветочество! — сказала Джуп как можно невозмутимее. — Быть может, вы обознались — все-таки он в маске! И, к тому же, от кого мы узнали про его расспросы? От обиженной жабы, которая хотела ему весь вечер рассказывать о своей коряге? От нелюдимых оборотней, в сторону которых только чихни — и они тут же посчитают, что им навязывают чужое общество?.. Они могли преувеличить его интерес к делам Ирисов!..
Прозвучало это в меру разумно, и принц, слегка успокоившись, принялся размышлять над доводами придворной дамы. Но не успела Джуп собой возгордиться, как раздался рев потревоженного свинорога — кто-то приближался к повозке!
— Хвала высшим силам! — воскликнул взъерошенный Мимулус-птица, являясь из полумрака, как стремительный призрак. — Я наконец-то вас нашел! Джуп! Ваше Цветочество! Тревога! Беда! Здесь, на празднике, есть шпион дамы Эсфер. Он выспрашивает у всех, не появлялись ли в Ирисовой Горечи гости!..
— Беглый волшебник! — никогда еще принц не обращался к мэтру Абревилю с такой сердечностью.
