Глаза Эстона сузились.
— Вот как? Тогда где драконы, великаны-людоеды, огромные тролли, которые обитали в горах Гримпикс? Что сталось со всеми легендарными существами, да и с самими крайн? Все они существовали благодаря магии. Их жизнь питалась энергией, которую они с удивительной легкостью могли извлекать из самого воздуха вокруг себя. Когда Принятие Обета отрезало их от этой энергии, они зачахли и погибли.
— Однако представляется вполне логичным, что кто-нибудь из них — крайн, например, раз уж они были столь могущественны — должен был возражать, заметил Брент.
— О, — хмыкнул Эстон, оценив мягкость выражения Брента, — «возражений» последовало целое море. И море кровавое. Но крайн всегда были малочисленной расой, а большинство из них погибло в эпоху Опустошения. Те, кто выжил, не могли договориться друг с другом о том, что делать, возникли конфликты внутри самой расы. Кстати, говорят, что один из крайн был очень дружен с Хамиром, и без него Принятие Обета никогда бы не состоялось.
— Насколько его можно считать состоявшимся, — пробормотал Брент. Эстон распрямил спину, обдумывая эту мысль.
— К сожалению, вы правы, молодой человек. Заклинание нельзя назвать безусловной победой. Хамир опасался, что оно может стать слишком глобальным, и тогда он полностью отрежет мир от энергии, которая ему была жизненно необходима. Вся цивилизация зависела от наличия свободной магии; в конце концов, Хамир хотел всего лишь уничтожить ее разрушительные избытки. Это оказалось непростой задачей. И, главное, не забывайте, едва Хамир завершил бы творить заклинание, ему бы осталось только смириться с результатом, поскольку вместе с последним словом, слетевшим с его губ, его собственная магия неизбежно исчезла бы так же, как и у всех остальных. Ни он, ни какой-либо другой человек не смогли бы отменить так называемое Принятие Обета.
Эстон остановился и вздохнул. Именно здесь история должна была завершиться, на том, как великий волшебник сделал свою работу. Но вместо этого именно здесь настоящая история и начиналась.
— Нет, волшебник не был полностью уверен… Поэтому Хамир, к нашему великому сожалению, создал что-то вроде предохранительного клапана. Когда у вас есть возможность сделать что-то только один раз, а результат неясен, вы начинаете перестраховываться. Хамир ввел в заклинание возможность обратного хода, способ отменить Принятие Обета и сделать мир снова таким, каким он был раньше.
Глаза Брента сузились.
— Наконец-то я узнаю что-то интересное, старина, но пока не об убийствах.
Эстон улыбнулся нетерпению бывшего шпиона. Брент Каррельян оказался вовсе не таким пресыщенным, каким хотел выглядеть.
— Хамир решил, что главное — это тщательно сохранить секрет формулы, так сказать, обратного превращения, иначе вся его работа пойдет насмарку. Он разделил обратное заклинание на двенадцать Фраз. Одну Фразу он доверил Императору Индора, а пять остальных — каждому из индорских парфов. Остальные шесть он разделил между самыми могущественными герцогами Чалдиса.
— Хамир начинает мне нравиться, — сообщил Брент. — Точный расчет разделить заклинание между двумя врагами, и его никогда не используют, разве что под давлением исключительных обстоятельств Индору и Чалдису придется в конечном итоге прийти к соглашению.
Эстон кивнул.
— Вот именно. Более того, даже двенадцати Фраз самих по себе недостаточно, чтобы отменить Принятие Обета. Ходят слухи, будто существует ключ, созданный Хамиром и крайн, его другом, который они надежно спрятали от людских глаз. Что собой представляет этот ключ и где он спрятан, никому неведомо.
— Насколько известно вам, — добавил Брент.
— Насколько известно мне, — согласился Эстон. — Но то, что спрятал Хамир, не так легко найти. Подобные гении не слишком часто появляются на этой земле, и в этом одна из гарантий нашей безопасности, — старик вздохнул. — Осталось рассказать немногое. Каждая Фраза автоматически переходит от своего обладателя к его или ее официальному наследнику в момент смерти первого или, как в случае с чалдианскими министрами, в момент отставки. Чалдианские Фразы перешли от дворян к чиновникам во время Великой Реформации. В течение более чем четырех веков каждая Фраза должным образом переходила от одного ее хранителя к следующему. До настоящего момента.
«До тех пор, — добавил про себя Эстон, — пока какой-то проклятый маньяк не решил нарушить то хрупкое равновесие, которое Тарем Хамир так тонко сконструировал, и, сделав это, толкнуть весь континент в кровавое пекло войны».
— Что вы имеете в виду? — решил уточнить Брент. Много дней он мучил себя, пытаясь вообразить, что могло заставить кого-то убивать почти выживших из ума, немощных стариков. Наконец ему открылась причина, которая могла стать мотивом подобных преступлений. — Вы хотите сказать, что индорцы крадут наши Фразы?
— Крадут? — лицо Эстона исказилось страданием. — Вам бы следовало сказать — уже украли. Убийца сообщил мне, что я был последним. К моему стыду и сожалению, пока я находился под действием наркотика, подонок узнал то, за чем приходил.
Брент молча переваривал информацию, обдумывая последствия того, о чем рассказал Эстон.
— А почему, — наконец спросил он, — индорцы хотят повернуть Принятие Обета вспять? Если мир до этого был так ужасен, как вы описываете?..
Эстон язвительно усмехнулся в ответ.
— Уж вам, Хазард, гораздо лучше других известен ответ на этот вопрос. Казалось бы, только безумец может пожелать нарушить Обет. Возможно, за этими убийствами и стоит безумец… Но вероятнее другое — индорцы намереваются использовать эту информацию как рычаг, в качестве противовеса тому экономическому преимуществу, которого мы достигли в последнее время. Шантаж, Хазард, уж это вам наверняка понятно.
Брент отреагировал на этот выпад кислой улыбкой.
— Однако может статься, мы напрасно обвиняем индорцев, — продолжил Эстон задумчиво. — Существуют и другие страны, о которых не следует забывать: Бриндис, Гатонь, северные племена. Ни один из этих народов во времена Хамира не был настолько цивилизован, чтобы доверить им хранение Фраз. Возможно, они хотят получить свою долю наследства, хотя оно принесет им мало пользы.
Брент опять помедлил, обдумывая услышанное. До этого рассказ Эстона о драконах, искусстве крайн и магических войнах только раздражал его, поскольку речь шла о проблемах столь масштабных, что у Брента возникло отвратительное ощущение собственной беспомощности. Но идея украсть Фразы, чтобы приобрести рычаг политического воздействия… Брент с безжалостной точностью мог вычислить все последствия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
