Это был вызов. Объявление войны, если угодно. Серьезное, продуманное, непоколебимое. Теперь кто-то из противников должен был сделать первый шаг. Кто-то должен был броситься в атаку. И почему-то мне казалось, что этим первым станет именно верховный бальга. Даже при очевидной недостаточности сил.
Другой на его месте сейчас либо сгорал бы от бессильной злости, либо раздумывал бы о побеге, либо яростно искал бы оружие, способное сокрушить врагов. А как ведет себя блондин? Он спокоен, бесстрастен, скучен. Что все это может означать?
Первое: раз выходка Эвины не разозлила верховного бальгу, значит, он считает новоявленную опасность детской шалостью.
Второе: бежать он не собирается.
Третье: у него уже есть необходимое оружие.
Каков итог? В какую бы минуту ни разразилась война в Катрале, надежнее оставаться на стороне эрте Кавалено и его приспешников. Даже учитывая, что я здесь чужой для всех, есть небольшая, зато значимая разница между одной и другой противоборствующей стороной.
Благороднейшая из благородных сначала использовала меня и лишь потом сочла необходимым мимолетно отблагодарить, а чуть позже и вовсе забыла о моем существовании, поглощенная собственными тревогами. А ведь тогда она все еще могла бы заручиться поддержкой пусть и чужака, но честно платящего по счетам…
Как поступил бальга? Позволил мне перейти в свой лагерь без всякой предварительно оказанной услуги. Спасение жизни таковой точно не являлось, потому что было случайным и, главное, скорее стоило того, чтобы его скрывать от всех — и от друзей, и от врагов. Лично я бы на месте Иакина приказал избавиться от меня сразу же, как только верные слуги пришли на зов. Избавиться прежде всего потому, что чужеземец стал свидетелем человеческой уязвимости правителя города. Но бальга поступил иначе. Показал, что у каждого из нас своя дорога и они необязательно должны пересечься.
Да, он несомненно собирается меня использовать. С какой целью? Неважно. Пока она существует, меня будут держать рядом, а это именно то, чего я и хотел добиться.
Итог размышлений выглядел успокоительным и разумным, потому следом за ним пришел крепкий сон, лишенный каких бы то ни было сновидений. А когда я открыл глаза, мне даже показалось сначала, что наступило утро: сквозь ажур решетки в комнату проникали яркие лучи света. Вот только, чуть присмотревшись, пришлось удивленно нахмуриться, потому что свет был, но отнюдь не солнечный.
Застегивая камзол, я подошел к окну и за несколько мгновений насчитал несколько десятков маленьких солнц, зажегшихся во внутреннем дворе.
Факелы. А они не вспыхивают сами по себе, только по воле людей, которые…
Я не успел присмотреться внимательнее: позади распахнулась дверь.
— Вас зовут вниз.
Голос Танны чуть подрагивал, но, поскольку я не пытался сейчас смущать ее смелыми фантазиями, причиной волнения явно было что-то другое.
— Что-то случилось?
— Эррете Кавалено хочет говорить.
Хм, если вдуматься, как это звучит, ожидается что-то вроде торжественного выступления. А почему на ночь глядя?
— Не слишком ли поздний час… для разговоров?
Она не ответила, просто повернулась и пошла по коридору, даже не дожидаясь, когда я последую за ней.
Приступ гордости? Я уже замечал за помощницей бальги подобное, но не настолько явное. Похоже на то, будто женщина в одночасье вдруг заполучила некое могущество, возвысившее ее над всеми остальными. Блондин наконец-то снизошел до близости? Верится с трудом. Значит, случилось что-то куда более значимое. Неужели…
По дороге во двор я старался не думать о дурных предчувствиях. Вообще старался не думать, хотя это могло оказаться опасным, если недокровка столь чутко ловила все мои ощущения. А когда шагнул на брусчатку под шипение горящей смолы, капающей с факелов, понял, что теперь чувства можно больше не скрывать. Хотя бы потому, что при таком скоплении народа рано или поздно начинаешь вести себя как все остальные.
Их было много. Не настолько, чтобы назвать армией, но вполне достаточно, чтобы устроить в городе заварушку. Примерно пять дюжин мужчин в возрасте до сорока лет, облаченные в одинаковые черные костюмы. Вряд ли это была вся бальгерия в сборе, скорее только особо избранные, и в пользу этого предположения говорило выражение лиц собравшихся. Все стоящие во дворе выглядели опытными и умелыми бойцами. Все были сосредоточенны, не обменивались даже невинными фразами и уж тем более шуточками, подходящими к случаю. И все были вооружены, конечно же.
Два длинных ножа на каждого — итого более сотни клинков, а это уже неплохо. Можно и повоевать. В том, что грядет война, я уже не сомневался. И если блондин решил ударить по противнику первым, собранных сил может оказаться вполне достаточно. Но окажется ли этот удар неожиданным, вот в чем вопрос.
Они наверняка добирались до дома Кавалено скрытно, прячась по теням и узким переулкам. И все же из пяти дюжин людей, о чьей принадлежности к бальгерии известно всему городу, хотя бы один мог попасться на глаза лазутчикам благороднейшей из благородных. Нет, должен был. Значит, в это же самое время поместье Фьерде наверняка тоже походит на потревоженный улей. Или лишь немного запаздывает в готовности по сравнению с войском бальги, ведь тот успел начать сборы раньше.
Сборы… А кстати, зачем они понадобились? Не проще ли и надежнее было разнести приказы исполнителям? Тогда начало войны уж точно оказалось бы внезапным. Да, я бы, пожалуй, сделал именно так: заранее наказал бы солдатам быть наготове, а потом, выбрав наиболее удобный для нападения момент, отправил бы каждому условный знак. Которым мог бы стать, к примеру, большой огонь. Или что-то другое. Неважно. Нет ничего страшнее ожидания атаки, и, если бы бальга выбрал такую тактику, благороднейшая из благородных и ее люди оказались бы измотаны раньше, чем и вправду начались бы боевые действия.
Он не таится от врагов. Почему? Или самоуверен, или по-настоящему силен. Но чем?
— Время слишком позднее… — безучастно произнес блондин, появляясь наверху лестницы, ведущей с галереи во двор. — Но время не ждет.
Он спустился примерно до середины, так чтобы и находиться близко к своим соратникам, и в то же время являть собой точку притяжения всех взглядов. Он не выглядел ни торжественным, ни грозным, ни решительным: все в чертах бальги оставалось прежним, спокойным и равнодушным.
— Не все из вас были сегодня утром на площади перед кумирней. Но все вы знаете, что там произошло.
Хоть бы чуть-чуть добавил чувства в свои слова! А впрочем, может, так и надо? Может, надо оставаться именно безучастным, чтобы показать свое пренебрежение надвигающейся опасностью? Да, подобное поведение командиров тоже имеет успех. Только реже, чем пламенные речи. Намного реже.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
