— Ох… — На мгновение девушке стало стыдно и захотелось извиниться. Но тут же страх за Акио вытеснил все другие чувства. Если даймё сломается и подпишет признание, его не спасет даже подделка. — Что вы сделали с оригиналом?
— Спрятал. Его существование слишком подозрительно, но в будущем он может нам пригодиться.
— Хорошо. Так что насчет доказательств?
— У меня назначена встреча с синоби, ваше величество. В прошлый раз Абэ заявил, что будет вести переговоры только с вами. Но теперь я смог добыть свидетельство, что приказ уничтожить гильдию — дело рук Ясукаты. Думаю, синоби захотят отомстить. Если добавить к мести прощение и покровительство императрицы, мы получим хороших союзников.
Мия остановилась резко, словно наткнулась на стену.
— Синоби виновны в гибели моей семьи? Так, Кудо?
— Так, ваше величество.
— Если бы не они, я не росла бы в деревне. И меня не продали бы в гейши в восемь лет. Так, Кудо?
Заместитель начальника службы безопасности нахмурился и покачал головой:
— Ваше величество, Ясуката в своем стремлении к власти был настойчив и изобретателен. Мы не можем знать, каким было бы прошлое. Только настоящее всецело в наших руках.
— Но синоби виновны в гибели моих родных!
— Ваш отец виновен в гибели их клана. — Кудо тоже встал. — Выбирайте, что вам дороже, месть или будущее?
Мия задумалась, пытаясь представить свою другую жизнь. Младшая принцесса. Два брата и сестра. Мама — совсем не та усталая женщина с добрыми глазами, которую сохранили детские воспоминания. Отец… По слухам, последний император был несдержан, вспыльчив и склонен к необдуманным поступкам. Но он не был негодяем или тираном.
Неужели жизнь могла сложиться иначе? Обратил бы генерал Такухати внимание на младшую принцессу? Пожелал бы назвать своей? И что сказал бы на это отец Мии, которого она не помнила?
В той, другой, неслучившейся жизни не было гор Рю-Госо, горячего источника с искроцветами, маленьких побед в состязаниях, робкой дружбы с вчерашней завистницей.
И в ней не было Дайхиро!
— Вы правы, Кудо, — после паузы признала Мия. — Я выберу будущее. Когда вы встречаетесь с синоби?
— Завтра.
— Я пойду с вами.
На пороге Мия замешкалась. Такеши Кудо пришлось дернуть ее за рукав и прошептать сквозь зубы «пойдемте!», чтобы девушка сумела перебороть себя и шагнуть внутрь.
Трактир показался ей до ужаса грязным и неуютным местом. По помещению плыли клубы дыма. Запах подгоревшего риса с кухни мешался с другим смолистым и мускусным, незнакомым. На татами вповалку полусидели или лежали люди — в основном мужчины, обряженные в какие-то невнятные обноски. Многие сжимали в пальцах глиняные трубки, от которых и расходился этот странный запах. На лицах курильщиков застыло выражение слюнявого блаженства и апатии.
Пугливо оглядываясь и спотыкаясь в сумерках о чьи-то ноги, девушка проследовала за своим проводником сквозь низенькую дверцу в соседнее помещение.
Здесь было светлее и куда меньше места. И без того тесное помещение казалось еще теснее из-за множества кое-как сколоченных низеньких столиков. За столиками сидело с полдесятка немолодых, небогато одетых мужчин. Перед каждым стояла табличка, исчерченная ровными столбиками иероглифов. Мия скользнула взглядом по бумаге и зажала рот ладонью, чтобы не закричать.
«Ледяные стены», «страж», «липучка», «бормотун»… Простейшие чары на охрану жилища.
Торговцы кровью!
Нищие ронины. Выброшенные на окраину жизни, дошедшие до последней границы отчаяния, они шли продавать свою магию. Используя данную от рождения силу крови, создавали заклятые артефакты для простолюдинов.
Нет большего позора для самурая. И пусть купцы были готовы щедро платить за чары, иные ронины выбирали смерть от голода, лишь бы не продавать за золото божественный дар своей крови.
Нелегальный, осуждаемый властью и людьми промысел. Такеши Кудо привел ее в настоящий притон!
Девушка сглотнула и выпрямилась. Вчера она почти час потратила, убеждая новоявленного вассала взять ее с собой. Приказывала, уговаривала, льстила, требовала, снова и снова повторяла, что не будет обузой. Если она сейчас расклеится, то покажет себя малолетней истеричкой, неспособной предугадывать последствия своих решений и отвечать за них.
К счастью, Кудо не задержался и в этой комнате. Поймал за локоть подавальщицу, шепнул ей что-то, показал глиняный жетон. Женщина кивнула и повела их за ширму вглубь здания.
Они прошли по узкому коридору. Из-за дверей справа и слева доносились голоса, сквозь неплотную рисовую бумагу просачивался свет. Женщина остановилась возле одной из дверей, выстучала на стене затейливый ритм и сразу после короткого «входи» растворилась в темном коридоре, словно призрак.
Внутри было так тесно, что Мия поневоле вспомнила путешествие на «Ночной лисице». Сидевший у дальней стены мужчина просверлил сперва Такеши, а потом и Мию неприятным пристальным взглядом.
— Ты пришел не один, Кудо, — сказал он вместо приветствия. — Ты нарушил договор.
Девушка почувствовала, как заколотилось сердце и вспотели руки. Не выдавая своего волнения, она опустилась на циновку и посмотрела на мужчину в упор.
— Он сделал это по моему приказу. Вы хотели говорить с потомком Риндзин, и я пришла.
Ее слова произвели должный эффект. Несколько мгновений мужчина рассматривал ее с выражением крайнего изумления на лице, а потом подозрительно сощурил глаза.
— Кто ты, забери меня ёкай?
— Миако Риндзин, — твердо ответила Мия. — И я требую уважения, синоби!
В комнате повисло напряженное молчание. Мия ощущала спиной присутствие Кудо, но оно не успокаивало. Мужчина перед ней был воином тени, тайным лазутчиком, которого учили убивать с рождения.
И у него были все причины ненавидеть Мию и желать ей смерти.
— Я знаю, моя семья виновата перед гильдией, — продолжила она тщательно отрепетированную дома речь. — Но в прошлый раз ты сказал моему вассалу, что все долги выплачены. Я пришла на встречу, доверяя чести синоби.
Абэ испытующе вгляделся в ее лицо и, видимо найдя то, что искал, потупил взгляд.
— Сколько вам лет?
— Семнадцать. Меня спасла кормилица.
Мужчина странно ухмыльнулся.
— Я помню…
Мия растерянно моргнула.
— Помнишь?
— Это не важно, ваше величество. Прошло двадцать лет с тех пор, как войска вашего отца сожгли мой дом и убили моих родных, и шестнадцать с тех пор, как я отомстил. Долг закрыт.
От уважительной формулы, прозвучавшей в его речи, Мия ощутила ликование. Синоби признал ее императрицей, обратился как младший к старшему. И в то же время она почувствовала себя самозванкой, обманщицей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
