Читаем без скачивания Оракул петербургский. Книга 2 - А. Федоров

У Владимира на мгновенье перехватило горло, и он с мужественной хрипотцой, словно, эстрадный певец современенного приблатненного пошиба, ответил:

– Я рад вас видеть на таком близком расстоянии, Инна Марковна. Вы как птица Феникс, восстаете из пепла, пены, пляжной гальки, песка и священной музыки матери-природы!

Инна Марковна отдала должное комплиментарному витийству юноши и, улыбнувшись, заключила:

– Спасибо, Володя, – "доброе слово и кошке приятно" – я передам твоему преподавателю русской литературы то, что она воспитала отчаянного говоруна. Однако не будем терять времени и пройдем в твой номер, зачем нам привлекать внимание пляжной братии. Интересно, мальчик, как ты сейчас справишься с трудной задачей маскировки своих тайных ожиданий, вдруг превратившихся в очевидную явь?

Володя не был бы сыном Сергеева, если бы не сумел найти выхода из столь щекотливого положения. Прежде всего необходимо мобилизовать внутренний голос, способствующий созданию психологического равновесия. И тот голос зазвучал: "И то сказать, что в том трагического, если идешь словно по меридиану, нахально выпирающему из плавок, – а рядом молодая, очаровательная, отливающая шоколадным загаром, женщина, дарящая своему избраннику ободряющую, все понимающую улыбку. Это вовсе и не бестактность, и не преступление против морали, и не кощунство – это предвестник возможной большой любви.

На пляже валяется, практически вперемешку, такое количество мужских и женских тел, напряженных и готовых к самому необыкновенному, что найти путь к массовой солидарности не составляет труда. То откровение, которое вынуждены были демонстрировать Володя с Инной, совершенно не воспринималось, как вызов, эпатаж палача, испытывающего свои многочисленные жертвы нетерпимым голодом и жаждой. Сложность еще "нетекущего момента" состояла лишь в том, чтобы не вызвать резонансные явления среди общественности – прямо на пляже, под солнцем, среди детей могли начаться ответные, адекватные маневры. Тогда название всему тому будет одно – вертеп под открытым небом!

Опять из недосягаемой высоты раздался голос из Откровения, голос не суда, а сострадания: "И истоптаны ягоды в точиле за городом, и потекла кровь из точила даже до узд конских, на тысячу шестьсот стадий" (14: 20). Но пляж все равно оставался на общей волне, что-то знаменательное витало в воздухе, торжествовало, приободряло, сопереживало, желало всем без исключения успехов и отменной потенции. Володя ловко задрапировал нижнюю часть тела в обширное махровое полотенце, превратившее его в стройного Тарзана. Взяв за руку свою Джейн, он двинул в сторону санаторного корпуса. Величавая юбочка добавляла паре шарма: можно было фантазировать и тогда видеть молодого шотландского стражника, выгуливающего свою патронессу перед дневным, дообеденным раутом.

Что же греха таить: все было, как и должно было быть. Изголодавшаяся и перегретая взаимными ожиданиями плоть бурным вихрем вырвалась на свободу, как только вошли в номер. Любовники просто потеряли голову – молодость перемешалась с юностью, глупость с наивностью, опытность с откровением. Счастье властной силой закружило обоих. Из номера не выходили трое суток: пили только чай, кипяченый прямо здесь же, не отходя от постели; да хрустели печеньем, ломали завалявшуюся плитку шоколада с орехами, нашлась и бутылка сухого вина. Силы не иссякали, а только крепли, страсть переходила в восторг, а дальше уже появлялась опытность; разгорался костер большой любви! Дай-то Бог устойчивости и лежкости этой новой святой паре!

И ежику понятно, что потерявших голову любовников опекал Гончаров, ибо ни разу никто не постучал назойливо в дверь, никакая развинченная горничная не пыталась с решительностью остолопа обязательно произвести уборку в номере, не являлась и дежурная по этажу с напоминанием о "контрольном часе – 23. 00". В какой-то момент Володя даже подумал, что их постельные игры пишут, снимают скрытой камерой – уж слишком комфортной была обстановка, вальяжнее, пожалуй, чем в фешенебельном парижском публичном доме. Последнее сравнение, конечно, явилось от многоопытной души Сергеева-старшего, которая, кстати, и подсказала отроку не бояться "колпака", ибо в таком невинном возрасте, как у Володи, прощаются все грехи. А потом: отменная работа – она и есть отменная, она поощряется, ею восхищаются даже незапланированные зрители.

Как много все же значит молодость: для проявления сексуальной бодрости Володе было достаточно ополоснуть холодной водой лицо и подтянуться пару десятков раз, зацепившись руками за верхнюю перекладину косяка двери, и все специальные механизмы снова начинали действовать безотказно. Но надо отдать должное и "прикладному" мастерству Инны Марковны. Можно похвалить организаторов учебного процесса в Санкт-Петербургском Университете, на факультете иностранных языков, свято поддерживающих традиции одной из лучших "кузниц кадров". Всестороннее образование (кстати, многообещающий термин для любых вариаций!) "профессионалок" всегда было заботой не только ректората и деканата, но и иных служб, участвующих в защите государственных интересов. Пусть остается университетской тайной сложившаяся педагогическая система.

Все эти мысли между основными делами витали в голове Володи, ибо его давно тянуло к скромному приземистому корпусу с ажурными оконцами по фасаду с изящной лепниной. Это строение, словно слепленное из белой глины, но не обожженной в закрепляющей созидательный процесс печи, как бы дышало на ладан. Воздушность его, вероятнее всего, была сопровождением отмирания, тленья строительных конструкций, но не системы обучения специалистов. Володя в тайне от родственников давно решил получать параллельное образование в стенах этого разрушающегося дома. Но он пока не выбрал профильный язык (скорее всего, это будет испанский… или английский?). Потому ему было так уютна в горячих объятиях выпускницы факультета иностранных языков Санкт-Петербургского Университета: ясно, что углубленное, к тому же сугубо индивидуальное, обучение юноши уже началось.

Корпус стоит на набережной, на виду у всего города. Ему машет правой рукой присевший неподалеку Михаил Васильевич Ломоносов. При таком оформлении отношений древности и современности никто не посмеет заявить, что "рыба тухнет с головы". Понятно, почему именно в несколько трясущейся от нетерпения и скрытого темперамента головке ректора появилась мысль отобрать у соседа – Военной академии тыла и транспорта – соседнее скромное зданьице – бывшую конюшню. За счет военного ведомства, в котором вполне достаточно жеребцов, можно значительно расширить функциональные возможности факультета иностранных языков Университета. В отремонтированных по европейскому стандарту стойлах можно будет выпестовать прекрасных с "тыла и транспорта" кобылиц и жеребцов, на которых давно возрос спрос во всем мире.

Не стоит уточнять, как там с женскими элементами у ректора Университета, но у Инны Марковны была такая влекущая грудь (тот случай, когда имеет место некоторое превышение стандарта, подпадающее под качества "золотого сечения"), что Володя балдел и только открывал и снова закрывал рот, как рыба, выброшенная на рабочую поверхность. Такие женские формы природа дарит лишь избранным, словно специально для оценок внимательных экспертов заинтересованных структур. Стоит ли винить их за настороженность, усердие и внимательность. Конечно, в свои молодые годы Володя плохо разбирался в психоанализе, но в нем возлежала душа Сергеева-старшего, а она-то быстро разобралась в истоках темперамента. Сексуально-эстетическое воспитание новорожденного мальчика начинается сразу же с момента первого прикладывания к груди. Сабрина в этом смысле так основательно приучила своего сына к эталонам отменного спроса, что в дальнейшем ошибаться в выборе экспоненты было практически невозможно. Тем более, что еще из алгебры Володя помнил простенькую формулу экспоненциальной (показательной) функции: y = ax , где x – независимое переменное.

Эта "независимость" и переменность сильно будоражили воображение молодого повесы. Он, безусловно, давно (еще в младенчестве), но тайно, присматривался к атрибутике женского тела. Глаза привыкали к избранному, отменному – Сабрина, Муза. Когда он осознал греховность некоторых фантазий, то, естественно, оставил в покое образ матери и сместился в сторону тетушки. Муза – любимая тетушка – была его Ахиллесовой пятой. Она впечатляла подрастающий организм все больше и больше. Какой все же мудрый рецепт лечения юношеских неврозов открыла решительная Муза – взяв за шиворот и отшвырнув далеко к Черному морю все эти танталовы муки, поселившиеся в "подрастающей среде". Теперь самовосполняющееся "достояние республики" само шло ему в руки! И судя по пляжной толчее, имя тому "достоянию" – легион!