— Вы знаете, как они зовут нас? — спросила она.
Кейт слегка качнул головой.
— Гаргтелькин, — сказала она. — «Те, кто спаривается вне сезона».
Кейт с трудом подавил улыбку, но потом посерьёзнел.
— Вы не можете затевать с ними войну.
— Они её уже начали.
Кейт подумал о своих старшей сестре и младшем брате. Вспомнил тот старый, чёрно-белый ещё фильм с дуэлью гимнов, когда «Марсельеза» заглушает и заставляет умолкнуть «Вахту на Рейне».[19] А ещё он вспомнил Млечный Путь, накрытый ладонью его вытянутой руки.
— Нет, — сказал он.
— В каком смысле «нет», — не поняла Амундсен. — Они начали войну.
— В том смысле, что это ничего не меняет. Ничегошеньки. Есть существа, состоящие из тёмной материи. Есть стяжки в межгалактическом пространстве. Из будущего вываливаются звёзды. А вы тут беспокоитесь о том, кто начал? Да неважно, кто начал. Дайте войне закончиться. Закончите её здесь и сейчас.
— Мы как раз об этом и говорим, — сказала Кеньятта. — О том, чтобы закончить войну раз и навсегда. Напинав свиней по их волосатым задницам.
Кейт покачал головой. Кризис среднего возраста — у всех, и людей, и валдахудов.
— Дайте мне съездить на Реболло. Дайте поговорить с королевой Тратх. Я вроде как дипломат. Давайте я поеду и договорюсь о мире. Построю мост.
— Погибли люди, — сказала Амундсен. — Здесь, на Тау Кита, погибли люди.
Кейт подумал о Соле Бен-Абрахаме. Не о той ужасающей картине, что обычно всплывала у него в памяти — череп, раскрывшийся, как красный цветок прямо у него на глазах, а о живом Соле — широкая улыбка, делящая надвое тёмную бороду, кружка тёмного пива домашней варки в руке. Он поднялся на корабль чужаков, ища мира и дружбы.
А другой Сол? Сол Лансинг-Сервантес — неспособный насвистеть простейшую мелодию, отрастивший дурацкую бородку, сладкоежка и шортстоп бейсбольной команды гарвардского кампуса — и студент-физик, то есть тот, кого в случае войны первым призовут в качестве гиперпространственного пилота.
— Люди гибли прежде, и мы тогда не искали мести, — сказал Кейт. Ромбус был прав. Оставить всё как есть, сказал он. Оставить всё как есть. Кейт ощутил, как оно покидает его, то неприятное чувство, что он носил в себе восемнадцать лет. Он посмотрел на двух женщин.
— Ради тех, кто погиб, и тех, кто может погибнуть в войне, мы должны потушить этот пожар, пока не стало слишком поздно.
* * *
Кейт погрузился в свой челнок, отчалил от Гранд-Централа и полетел обратно к стяжке.
Он проспорил с Комиссаром Амундсен и премьером Кеньяттой несколько часов. Но он не сдался. Это была ветряная мельница, которую он искал. Это была достойная битва — битва за мир.
Несбыточная мечта?
Он подумал о жизни своего прапрапрадеда, полной чудес. Автомобили, аэропланы, лазеры и полёты на Луну.
И о своей полной чудес жизни.
И о чудесах, что ещё придут.
Всё возможно — и мир тоже. Любая достаточно продвинутая технология неотличима от магии.
Достаточно продвинутая. Расы и правда взрослеют, и правда становятся зрелыми… Он был к этом готов. В конце концов, он был к этому готов.
И другие будут.
Борман, Ловелл и Андерс закрыли ладонью Землю. Всего четверть столетия спустя тот же самый мир начал разоружаться. Эйнштейн не дожил, чтобы увидеть это собственными глазами, но его несбыточная мечта загнать ядерного джинна обратно в бутылку и правда сбылась.
А теперь люди и валдахуды закрыли ладонью галактику. Галактику, которую Кейт, и, разумеется, не только он, ещё увидит раз за разом поворачивающейся вокруг оси.
Будет мир между расами. Он позаботится об этом. В конце концов, какое лучшее занятие может себе найти средний сын, которому предстоит прожить миллиарды лет?
Челнок Кейта коснулся стяжки, фиолетовое гало пробежало по сферическому корпусу, и он снова оказался в окрестностях зелёной звезды.
«Старплекс» был прямо по курсу, гигантский серебристо-медный ромб на фоне звёздных россыпей. Кейт видел, что ворота причального ангара номер семь открыты, и бронзовый клин «Бутлегера» выполняет посадку — из чего следовало, что Яг и Длиннорыл вернулись с новостями о темнянском малыше. С часто застучавшим сердцем Кейт запустил программу швартовки.
* * *
Кейт сразу поспешил на мостик. Хотя он отсутствовал лишь короткое время, он вдруг ощутил необходимость обнять Риссу, которая обнаружилась за своей консолью, несмотря на то, что на вахте была смена «дельта». Он прижимал её к себе несколько секунд, наслаждаясь теплом её тела. Фужер тактично откатился от директорского места, но Кейт жестом попросил иба вернуться, а сам уселся на галерее для посетителей в задней части помещения.
Стоило ему это сделать, как открылась передняя дверь и вперевалку вошёл Яг.
— Ребёнок застрял, — объявил он и прошёл к своей консоли, которая оказалась незанятой. — Завяз на низкой орбите вокруг звезды, появившейся из той же стяжки, что и он.
— Вы вызывали его по радио? — спросила Рисса. — Он ответил?
— Нет, — сказал Яг, — но звезда очень сильно шумит. Либо наше сообщение, либо ответ могли потеряться в этом шуме.
— Это всё равно что пытаться услышать шёпот во время урагана, — сказал Кейт, тряхнув головой. — практически невозможно.
— Особенно, — сказал Длиннорыл, выныривая в правом дельфиньем бассейне, — если темнянин мёртвый.
Кейт посмотрел дельфину в глаза, затем кивнул.
— Это хороший вопрос. Как мы поймём, что он всё ещё жив?
Рисса нахмурилась.
— Никто из нас не выживет и пяти секунд поблизости от звезды без серьёзной защиты и мощных силовых экранов. А ребёнок голый.
— И, что ещё хуже, — сказал Яг, — он чёрный. Хотя лощёнокварковая материя прозрачна для электромагнитного излучения, пыль из обычного вещества, которой он нашпигован, практически не отражает свет и тепло звезды. Ребёнок может свариться.
— И что же нам делать? — спросил Кейт.
— Во-первых, — сказал Яг, — нужно дать ему тень — построить отражающий зонтик из фольги и разместить его между темнянином и звездой.
— Наша нанотехническая лаборатория сможет такое сделать? — спросил Кейт. — В обычное время я бы сделал заказ на Новом Пекине, и нам бы его доставили через стяжку Тау Кита, но я только что оттуда и видел, какой там царит разгром.
Подал голос молодой индеец, занимавший консоль внутренних операций.
— Надо проконсультироваться с Лианной, — сказал он, — но мне кажется, что мы такое потянем. Хотя работа будет не из лёгких. Зонтик будет размером больше ста тысяч километров. Даже если сделать его толщиной в одну молекулу, на всё понадобится очень много сырья.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
