пером бесчисленных велеречивых клириков-кафоликов новоиспеченный август, яростный гонитель арианства и ревнитель православия, вошел в историю под прозвищем Великого.
В пользу справедливости присвоения ему этого прозвища говорят такие факты, как запрет Феодосием I Великим всех вероисповеданий, кроме православной христианской веры, упразднение им в 393 г. Олимпийских игр (чисто языческих по духу и происхождению) и объединение Феодосием под своим скипетром обеих половин Римской державы (394). Хотя он правил империей, объединенной им (в последний раз за всю ее историю) всего лишь пару месяцев (394–395). А после смерти Феодосия I Римская империя окончательно разделилась на западную и восточную часть.
Против присвоения ему прозвища «Великий» говорит зверская жестокость, с которой этот суровый воин, рано лишившийся отца (магистра конницы при императоре Запада Валентиниане, казненного по проискам придворных интриганов в 376 г.), подавлял восстания и волнения собственных подданных. Кровавые бани, устроенные Феодосием своим строптивым подданным в Фессалонике в 390 г., а год спустя — в Александрии, могут сравниться разве что с массовым истребленьем новгородцев при разгроме Новгорода другим благоверным государем — Иоанном Грозным в 1569 г. Не зря святитель Амвросий Медиоланский даже не впустил августа Феодосия Великого в храм Божий, пока благочестивый император не покается в пролитой им невинной крови.
Вместо того, чтобы перехватить Феодосия по пути из Испании в юго-восточную Европу и отнять у него империю, победоносные вестготы дали ему облапошить себя в ходе бесконечных переговоров. И истощить готские силы в ходе нескольких сражений и многочисленных стычек. Как прикажете обрисовать иначе ситуацию, в которой победитель непонятным образом вдруг превратился в побежденного? Ситуацию, в которой расправивший плечи готский народ, способный, при желании, легко захватить и сохранить за собой ВСЕ, согласился удовольствоваться отдельными (причем отнюдь не самыми богатыми) римскими землями? Своего рода «резервациями», отведенными готским военным поселенцам «по всемилостивому повелению благочестивого василевса ромеев»?
Это повторялось постоянно. Т. н. «варвары» давно уже, благодаря своему мужеству и боевому духу, достигли в римском войске высших должностей и почестей. Вплоть до званий военных магистров, патрициев, членов сената (или, по-гречески, синклита). И даже удостаивались занесения в «фастес консулярес» — консульские фасты (ежегодные списки высших должностных лиц — консулов, бывших в прежние времена правителями Римской республики и оставшихся в имперскую эпоху обладателями, пусть и не дававшего реальной власти, но по-прежнему весьма престижного консульского титула). Германцы и тесно связанные с ними, не менее доблестные, сарматы, или же аланы, занимали самые ответственные посты. Готы Сар, Аспар и Гайна, вандал (по отцу) Стилихон были лишь самыми известными из них. Из многих десятков «федератов», выделявшихся своими выдающимися воинскими качествами и талантами из среды римского высшего командного состава. Не говоря уже о среднем. Но в решающие моменты, в ходе переговоров, когда решались важнейшие вопросы, народы, из среды которых выходили эти «столпы империи ромеев», всякий раз шли по пути наименьшего сопротивления. Довольствуясь выплатой римлянами дани (замаскированной под жалованье за охрану «мирными» варварами «нерушимых» римских границ от других, «немирных» варваров) и предоставлением им римских земель для поселения. Хотя могли получить все и сразу. Тот несомненный факт, что «варвары» все еще стремились не разрушить, а лишь использовать империю, римскую великую державу, сразу бросается в глаза. Представляя собой, возможно, самую наглядную поведенческую параллель между вестготским племенным союзом и действующим одновременно с ним остготско-гуннским союзом разбойников. Государство оставалось неоспоримо римским. Ибо ни предшественники Аттилы, ни преемники Германариха явно не знали, чем им заменить Римскую империю. И потому «варвары», польщенные вниманием «культурных» римлян, охотно принимали милостиво протянутую им руку императора Феодосия. Хотя тот беззастенчиво и постоянно похищал или присваивал себе плоды всех одержанных ими ради него и для него побед и, в своем православном рвении, притеснял их веру. Хотя благочестивый император всегда был и оставался скорей безжалостным военачальником, чем милостивым «отцом отечества (и всех своих подданных)». Хотя… а, впрочем, хватит… Сказанного более чем достаточно. Приведем в подтверждение нашей мысли лишь краткую цитату замечательного, на наш взгляд, отечественного популяризатора истории Валентина Дмитриевича Иванова из авторских комментариев к его увлекательной и правдивой книге «Русь Изначальная» — пожалуй, лучшему в русской художественной литературе произведению о взаимотношениях «ромеев» с «варварами» (включая наших готских, и не только готских, предков, несомненно, очень удивившихся бы, в случае своего воскрешения, царящей в наши дни на всей Руси Великой несколько неожиданной для первой половины XXI столетия безудержной «византофильской аллилуйщине»):
«Тут со всей очевидностью выяснилось, что готы не задавались целью завоевания империи, они защищали справедливость так, как они ее понимали».
Похоже, Царь Небесный воздал царю земному Феодосию сторицей за столь важную заслугу, как созыв Никейского собора с целью укрепления и консолидации молодой христианской веры. Фритигерн внезапно умер. А непреклонный Атанарих даже согласился, как мы знаем, удостоить Новый Рим своим посещением. Чтобы угодить в гостепримные объятия римского самодержца Феодосия, готового, в своей неизреченной милости, к «братскому» примирению с «заблудшим», но великодушно им прощенным готом. И даже вышедшего запросто пешком навстречу готскому «судье», прибегнувшему к его высочайшему покровительству. «Кто старое помянет — тому глаз вон (а кто забудет, тому — два)»… Обласканный благочестивым василевсом, бесприютный Атанарих выразил свой восторг в проникновенных словах, донесенных до нас Иорданом: «Император — это, несомненно, земной бог, и всякий, кто поднимет на него руку, будет сам виноват в пролитии своей же крови» («Гетика»). Мы также знаем, что вскоре после примирения с благочестивым василевсом, «юдекс» готов тихо опочил в «царственном граде» на Босфоре. Почил, как говорится, с миром. Впрочем, никому доподлинно не ведомо, не подмешал ли некий услужливый скопец «лучшему из готов» что-нибудь в пиршественную чашу. Или в лекарственное питье. Темна вода во облацех… Мы ничего о тайне смерти Атанариха не знаем. И никогда узнать не сможем. Потому что вряд ли хор панегиристов василевса Константина I пел более слаженно, чем хор панегиристов василевса Феодосия, удостоившегося от Бога милости не только избежать покушения со стороны совего военачальника Луция (пытавшегося возродить язычество), но также пережить Фритигерна и Атанариха. Аларих же в то время был еще ребенком. Предоставленной Римской империи, по милости небес, двенадцатилетней передышкой она воспользовалась для обуздания готского могущества. Постаравшись завлечь буйных простодушных «варваров» в «ласковые сети» римского утонченного «искусства жизни».
Последний «общеримский» август Феодосий I Великий, «друг готов» (как называет его Иордан), охотно приглашал к себе своих противников (естественно, поодиночке). Принимая их радушно, дружелюбно, хлебосольно, всячески стремясь их обласкать. И эти грубые вояки, как медведи, которых ласковые укротители почесывают за ухом, наслаждались тем, что константинопольские чаровницы
