– Буржуазия нажила деньги нашей кровью. Ни одной копейки на войну, контрреволюция готовится со всех сторон. Посылка маршевых рот, а ещё и заём будут нас угнетать. Ни минуты доверия правительству! И – никакого доверия вообще никакому правительству никогда!
Смеялись.
Смеялись-то смеялись, а головка, смотри, опять по-своему повернула, и ещё раз Церетели: – Мы являемся авангард революции. Мы положили первый камень Тринадционала. Да если правительство нам изменит, то я первый пойду против него. Деньги? – конечно 99 процентов из кармана буржуазии. Но подождём три дня, чтоб увидеть нашу победу.
А большевики опять кричали – против займа. И из самой же головки разноголосил дюжий Стеклов: ох, не принимайте займа, падут деньги не на буржуазию, на само же население. Но смазали и его, установили ждать три дня.
Собираемся тут – как будто мы власть. А ведь – охмуряют, только и следи позорчей. То вот придумали: солдатскую Исполнительную Комиссию заново выбирать, снова из частей, помимо нас. Да – из кого ж там выбирать? мы же знаем, там голов не осталось, все тут. Это – под нас подкоп, мы чуем. Нет, всяка комиссия теперь должна быть выбрана из нас.
Кто там, в батальоне? Кирпичникова с Марковым Клим и раньше дразнил: „Пензенцы в Москве свою ворону узнали.” Орлов всё больше обыкался в Совете, видел тут своё место, не то чтобы с маршевой ротой вдруг пойти, но и к себе в Волынский не так часто заглядывал, отвыкал. Ночевал – дома, в семье, но и на завод бы Нобель не желал бы сейчас вернуться: пошла иная жизнь, а впереди, вот говорят, ещё будем революцию углублять. Так понадобимся.
В батальон свой ходил – на заседанья батальонного комитета. Разъяснял им в те дни, как они на рабочих обижались зря. Ну и в роту свою учебную заглядывал, конечно. Занятия шли куда не так строго, болтались во дворе и по городу. А в кружке Тимофея Кирпичникова услышал: затевают ребята пойти к этой Кшесинской, Ленина арестовать.
– Да кто ж это вам такое право даёт? – острожил их Клим.
– А Лашкевича погнали, – Марков ему, – кто на то право давал?
– Да за что же такое Ленина?
– А он – на немца работает. Всё говорит, как немцам надо, они ж его и подбросили.
– Да вы спятили, ребята! Какой немец? Он – хороший наш человек, и большевики его – самые правильные.
– Нет, – угрюмо Кирпичников, – моя кровь там осталась, в Галиции. А он ноне говорит – немец не враг, дружиться?
– Да вы что?! – заорал на них Клим. – Да вы и не думайте такого!
Но остались они при своём. И подговаривали команду из разных рот – намерялись пойти ночью, когда толпы там нет, и накрыть его.
Что тут делать? Один Клим сам по себе не мог им заборонить. Пошёл, первый раз, прям' в комнату Исполнительного Комитета. Думал найти или Богданова, или кто на солдатском Совете бывает. Посмотрел – все чужие. Тогда к двум маленьким востреньким: так, мол, и так, волынцы хотят Ленина арестовать. Перекройте!
Обещали. Благодарили.
30"
(по социалистическим газетам, до 17 апреля)
… Одним волшебным ударом революция перевела страну из плоскости самодержавия в плоскость народоправства… От края до края родились советы рабочих и солдатских депутатов, как бы в исполнение давно задуманного плана. В порыве революционного вдохновения рождается новая великая демократия. И всё же находятся брюзги, которые с недоверием относятся к гению русской революции…
„Народ русский вял, апатичен, ленив” – слышали мы на каждом шагу до революции. И что же? – пришла революция, и этой аполитичности как не бывало. Люди пугливые ждали полного развала, а увидели полный порядок, спасающий страну от гибели. Движутся ли поезда? Да, и ещё лучше, чем раньше. Исполняют ли солдаты свои обязанности? Да, и более сознательно… Настало время энтузиастов. Наша вера в народ нас не обманула.
(Н. Чаадаев, „Дело народа”)
…Оказывается, жить без царя не труднее, а несравненно легче. Скоро в этом убедятся представители самых отсталых слоев народа.
Мы, русская демократия, находимся во главе народа, мы – направляющая сила страны.
(А. Гоц)
Народ раздавит всех, кто осмелится попытаться передать государственную власть какому-нибудь новому тирану…
… Крепче бей, железный молот!
Вспыхни кровью, небосвод!
Ужас бледный в небо кинет
Брызги пламенной волны.
Казнь народная не минет
Всех изменников страны!
(„Известия СРСД”)
… Никакого двоевластия СРСД не создаёт, но как верный часовой стоит на страже интересов трудового народа… Признавать Временное правительство до тех пор, пока оно будет считаться с мнением СРСД… Крики об ужасах „двоевластия” – утончённые модернизированные формы контрреволюции…
Историческая роль СРСД столь значительна, а его политическое значение настолько велико, что он не нуждается в защите от тех грязных обвинений и двусмысленных инсинуаций, которыми осыпают его деятельность приват-звонари социалистической прессы и подпольные шептуны из буржуазного лагеря…
ПАРТИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ МУДРОСТИ. Кадетский съезд с точки зрения самих участников проходит великолепно. Временами кажется, что это заседание общества взаимного обожания. Время от времени на сцене ставятся живые картины общего апофеоза, когда под гром аплодисментов вожаки окружаются группами единомышленников и замирают в позе исторических героев. Под иным углом зрения приходится смотреть на этот праздник именин сердца нам, социалистам, нам, революционерам, кто в годы реакции был загнан царским произволом во мглу подполья, между тем как конституционалисты-демократы чуть ли не одни парадировали на подмостках в чине оппозиции Его Величества. В эту партию входят люди, изучившие все конституции на свете, проштудировавшие историю всех времён и народов, и всегда они доказывали, что революция противоречит всем законам, что русская республика относится к области утопии, а конституционная монархия есть высший принцип политической премудрости. И вдруг вот… им приходится доказывать, что революция была закономерна! И сама эта партия, правда подталкиваемая волынцами и „товарищами слева”, разжалует монархический принцип в ранг простого тактического приёма, и поднят вопрос о переименовании партии в демократов-республиканцев. Такого быстрого отказа от партийных основ, такого внезапного приспособления к изменившимся обстоятельствам…
(„Дело народа”)
Теперь прежние медали „За храбрость”, „В память 300-летия”, „В память 1812 г.” стали совершенно ненужными, так как никто из нас не станет носить на своей груди изображение лица, приведшего нашу Родину на край гибели. Ясно, что каждый из нас должен с негодованием сорвать с груди этот портрет. Но чтобы не бросать такой ценный металл, давайте пожертвуем все эти медали и поможем нашей свободной России.
… В командном составе русской армии теперь многие надели на себя красные маски. Ставка, где твоя отставка?…
Контрреволюционных сил в армии гораздо больше, чем обыкновенно думают. Величайшее огорчение: окопы устроены так, что в них легче действовать наушникам и негодяям, чем честным и смелым социалистам. Контрреволюционный агитатор делает своё подлое дело где-нибудь на наблюдательном посту, в линии сторожевого охранения… Прежде всего – свободное посещение окопов и блиндажей партийными работниками. Временное правительство обязано…
… Ввиду несоответствия обстановки, в которой живёт бывший царь и бывшие царицы, тяжести их вины перед народом и явной опасности оставления их в Царском Селе, где они могут сноситься с сочувствующими кругами, – предъявить ИК СРСД категорическое требование к переводу бывшего царя и бывших цариц в Петропавловскую крепость.
Собрание делегатов со всех фронтов 12 армии
Излишняя щепетильность. Для того чтобы царизм был навеки похоронен в сознании народных масс, надо не „снять эту тему”, а продолжать разоблачать всю гниль и ложь… Все эти деспоты и палачи, обманщики, лжецы и клятвопреступники, развратники и идиоты, восседавшие на российском престоле, окружались ореолом добродетели и славы. 300 лет молчания, 300 лет запретов. И только сейчас тайны царских дворцов раскрылись – и вот находятся щепетильные люди, что надо оставить в покое царя и царицу. Нет и нет! Теперь десятилетиями надо разоблачать этот обман, раскрывать наготу царизма, бичевать его негодованием и смехом. Шире, возможно шире раскрывайте окна и двери царских палат, беспощадно срывайте покровы – чтобы все могли видеть преступления и позор, порок и бесстыдство! Пусть знают всё до мелочей и о Распутине и о Вырубовой – обнажайте наготу царизма!
(„Дело народа”)
А все ли меры приняты Временным правительством для подавления поднимающего там и сям голову черносотенства и антисемитизма? А взял ли рабочий класс на себя почин организованной борьбы по деревням против погромной агитации, против пропаганды восстановления царизма?
