— Ты еще не привыкла к внутренней связи, и уже готова провалиться в пропасть лишь бы быть ближе к своему властелину, — обольстительной, зловещей и грозной лаской шептал он, пока перед ее взором мерещились удивительные птицы, взмывающие над янтарными волнами мрачных и пламенных равнин, и крылья их были сотканы из раскинувшегося зарева. Мантии их широких закатных крыльев опадали на многоводные реки, бездонные и бескрайние, как само время, и их перья растворялись на лепестках акации, мимозы. Жадность может погубить тебя, поэтому будь осторожна в своих желаниях, — тепло предупреждал он, когда краски полуденного неба рассыпались огненными перьями по небесам.
Айвен глубоко вдыхала в себя аромат красной розы и женьшеневого масла, когда мужчина на площади остановился, с непроницаемым выражением лица, наблюдая за ней и Асиром с мертвенного кровянисто-медного плаца, на котором появлялись коралловые бутоны стекающейся крови, что смешивались с мозаичными цветными плитами. Костяшки его пальцев побелели, когда он сжал клинки в своих ладонях, и она видела, как его собственная кровь потекла вниз по прозрачному и тонкому острию. Казалось, что человек не чувствовал боли, и у нее сжималось от дивного миража сердце. Смуглая, лоснящаяся кожа и темные волосы, что чернее перьев хищного коршуна. Он поднимал на нее свои глаза, словно царь, что возносил свой венец перед небом, и этот сверкающий взгляд красного злата, скреплял ее невидимой цепью, и будто зловещая стая волков, с чьих теней сходили чудовищные образы тернистых секир и мрачных скалистых вершин, поднимали взоры багровые батальоны его войска. Золотые маски на их лицах полыхали огнивом раскаленного полудня, и страх вонзил громадные когти в ее сердце.
— Человек, что поставил на тебе свою печать, смотрит на тебя, — говорил Асир, сжимая ее в своих руках.
— Между вами теперь существует неразрывная связь, которую не сломить ни одной силой, лишь смерть сможет уничтожить связывающие ваши души нити. Эти камни, что высечены на твоем теле, скрепляют вас, — добавил тихою молвою мужчина, улыбаясь своей горячности.
Ее губы пересохли от страха. То не страх смерти, то страх зависимости. Она слышала о том, как высшие чины наносили на рабов метки и защитные руны, что подчиняли разум человека, претворяя человеческую сущность в нефритовую марионетку в руках создателя. Многие добровольно ложились под чернильные спицы и кристальные ножи ради пропитания и безопасности, оставляя позади собственные желания и цели жизни. И теперь Айвен могла прочувствовать ту связь, что колыхалась едва видимыми ее зрению золотыми нитями, чистыми и эфемерными. Она хотела попасть к тому человеку, стать ближе к нему, и внутри себя она ненавидела эту непреодолимую, зыбкую образовавшуюся зависимость, что заволакивала черно-алым пеплом разум. И нежно-небывалая отрада обволакивала в сладких объятиях. Морские ветры, что гуляют между белоснежными и пурпурными парусами белых, как пенистые облака, фрегатов, сгоняя яркие и плотные ткани к медному лику; прохладные ночные вихри, что проносятся над радужной дымкой над озаренными рассветом городами и дорическими ониксовыми храмами, где таились тени бездны; дуновение гортанных бризов, рассекающие нагие несущиеся стремнины, подхватили ее хрупкое тело, и Айвен уже оглядывала широкий простор древнего города в полдневной вышине, в нещадной попытке удержаться на высоте. Но тело было ей не подвластно. Она слышала, как мчатся могучие всадники на гнедых скакунах, бросая золотые копья на полном ходу в каменные брусья, и как вонзаются раскаленные солнцем пики в красный гранит; поток крови и дыхание каждого мужчины и женщины, что тяжело дышали, противясь мукам боли; как капли пота стекают с их загорелых и ухоженных лиц, опадая на горячий мрамор, под бурным и непрекращающимся градом лепестков мака и крови.
Ей не хватало воздуха, но продохнуть не было сил. И тогда ее тело плавно опустилось на полы, заполняемые водой, кожу всего тела обдало нежным прикосновением жгучего течения. Холодный ветер продолжал смерчем выплетать спирали и ледяные серпы в небе, пока она пыталась откашляться, вбирая в себя воздух так глубоко, как если бы наконец-то смогла очутиться на поверхности глубокого водоема, со дна которого столь долго пыталась выплыть, и теперь не могла насладиться свободой дыхания. Глаза расширились, и ее била едва различимая судорога, горло и голосовые связки сдавливало тяжестью, и ей чудилось, что каменная пята сжимала трохею, и сила неимоверного давления рассечет на части, отделив голову от тела.
Над ней возвышался образ ее невозмутимого спутника, он стоял над нею, будто несметная гора, освещаемая горячим солнцем, и лишь его серебристые локоны оставляли пятно света, тогда как лицо затемнялось чернотой, и в глазах его сияло звездное небо. Все так же в бесстрастии сложив локти на груди, он наблюдал за ее неуклюжими попытками восстановить дыхание, и она смотрела, как возгораются в огненных искрах золотые нити, создающие узоры грозных и диких львов на его атласных рукавах.
— Ты только что раскрыла мой подарок для господина, — в невозмутимой и ленивой манере протянул он, прикрываясь собранным малахитовым веером, скрывающим улыбку свирепого шакала, но она чувствовала на себе его палящий взгляд, словно он желал прожечь ей кости. — Я хотел показать тебя во всем блеске женственной красоты, который мог бы создать для одной тебя, а теперь грандиозное мгновение, к которому я долго готовился безвозвратно упущено. Мой господин уже узрел тебя.
Он с тяжелым изнеможением выдохнул, и серебряно-белоснежные коршуны вознеслись к чопорному мареву, их мерзлые крылья зарю, ненавидя крыльями туманную жару, несущуюся сквозь турмалиновые облака. То не был вздох раздосадованности и неудовлетворения, Айвен знала, что он повел ее по этим холлам намеренно.
— Поднимайся, женщина, — приказал он, и девушка на скользящих ладонях выпрямилась, все еще дрожа и пошатываясь от ощутимой внутри себя стихии, живой, как водопад и раскат яростной молнии, словно внутри нее обитало другая сущность, что пожирала волю. Такая сила была в руках этого человека, и он подчинялся тому, чья сила превозмогала его в десятки раз. Несокрушимое пламя билось в янтарных глазах, и сама огненная звезда питала его всемогущую власть, распространяющуюся на все сущее.
— Пора готовить тебя ко встрече с господином и его верной свитой, — он с надменностью осмотрел ее, и в глазах поселилась искра озорства, как у юношей, что не могли совладать с чумой вожделения в сознании, увидев женскую красоту и желание обладать, чувствовать.
Айвен следовала за Асиром, чья мантия вздымалась и парила, как грандиозные острова облаков в вышине, человеком, который мог управлять воздухом и создавать живых птиц и зверей — все, что подвластно его мыслям и мечтам. Один из самых редких даров, подаренных небесами и эрой первопроходцев. Дрожь одолевала каждый позвонок, потому что огонь чужих глаз наблюдал за каждым ее шагом, который прожигал огонь тысячи игл, нечто не желало расставаться с ней, что-то сковывало. Она принадлежала человеку в золотой маске охотника, и она силилась не окинуть в последний раз взглядом кровавую площадь с сотнями бойцов, что жаждали ее крови, как проклятой, не посмотреть в сторону мужчины, чьи обнаженные мечи ревели, как буран. Но их головы поглотила темнота, когда они спускались по новым широким пролетам, ступая под кремовыми нефами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
