эту минуту чей-то глубокий голос.
Мэри вздрогнула, выпрямилась и вскрикнула.
На кресле около нее сидел Ван дер Хольм, осененный слабым пурпурным ореолом. Помолодевшее и похорошевшее лицо осталось тем же, и вместе с тем оно значительно изменилось: кожа была черная, как у негра, и покрыта блестевшей шерстью, губы кроваво-красные, длинные и тонкие ногти на руках походили на изогнутые когти, а из пышных волос высовывалась пара красных фосфоресцирующих рогов; некогда черные глаза теперь приняли темно-зеленый, изумрудный отлив, и в них читалась жестокая насмешка.
— Но, милая сестра Ральда, не пугайтесь. Мне передали ваше желание видеть меня, и я явился!
— На что вы похожи, Ван дер Хольм! Разве вы обратились в демона или, выражаясь вульгарным языком, в рогатого черта с копытами и хвостом? — спросила ошеломленная Мэри.
— Вот именно, милый друг. У нас, как и у людей, свои отличия, и я могу, если пожелаю, украсить себя этими атрибутами обыкновенного черта.
Он встал и расправил свой высокий, гибкий стан — до того гибкий, что он будто вовсе не имел костей. Его ступни приняли форму копыт, а из спины мгновенно появился пушистый хвост.
Увидев, что Мэри побледнела и отшатнулась, он дико захохотал:
— Клянусь бородой козла! Вы, кажется, испугались старого приятеля, Ральда! А между тем вы должны знать, что бояться весьма опасно в вашем положении: ваш испуг отдает вас, беззащитную, в мою власть. Но я не желаю причинять вам зла. Никогда не забывайте, что вы — живая женщина, прекрасная, как мечта, как олицетворенное искушение. Всегда помните, что находитесь среди диких зверей: если укротительница утратит свою силу господства — она погибла. Ваш единственный щит — бесстрашие.
Он вдруг подошел к ней, крепко обнял ее и прижал к себе. Но объятия демона произвели на Мэри впечатление, точно ее коснулись раскаленным железом: из всего его существа лились словно потоки огня, в изумрудных глазах горело сладострастие, а усмешка и оскаленные зубы, блестевшие между кроваво-красных губ, были поистине ужасающи. Но близость опасности мгновенно вернула Мэри ее хладнокровие и мужество. Оттолкнув демоническое существо, она произнесла заклинание и сделала знак, который вырисовался в воздухе фосфоресцирующим треугольником.
— Прочь, демон! Я не боюсь тебя и запрещаю прикасаться ко мне! — повелительно произнесла она и, сняв с груди эмалированную пентаграмму на цепочке, подняла ее перед собой.
— Браво, Ральда! — воскликнул Ван дер Хольм, отступая. — Вы начинаете владеть своим ремеслом.
Мэри презрительно засмеялась. К ней вернулось ее бесстрашное спокойствие, а охватившие в первую минуту ужас и нервная дрожь исчезли.
— Это просто незначительные приступы прежней слабости духа, нападающие иногда на меня, но я надеюсь, что скоро они совершенно исчезнут. Все-таки требуется некоторое время, чтобы окончательно сбросить с себя «простую смертную», которая подчас пугается любезных кавалеров из потустороннего мира. Надеюсь также, брат Бифру, что мы по-прежнему останемся добрыми друзьями и что вы поможете мне разобраться в вашем наследстве, весьма запутанном. Согласны?
— Помогать вам будет для меня истинным удовольствием. Я только что преподал вам первый урок осторожности, а теперь прибавлю к нему один совет. Вы пренебрегаете бывшими моими, а теперь вашими служителями: не даете им работы. В настоящее время я начальствую над несколько более развитой умственно ватагой, но сохранил добрые отношения и со своими прежними подданными.
В эту минуту Мэри увидела, что на подлокотнике кресла, в котором расположился Ван дер Хольм, сидел крошечный демон, ростом с уистити. Его черное тельце было покрыто шерстью, за спиной грациозно извивался хвостик, а хитрую, умную мордочку освещала пара больших круглых глаз. Он казался огорченным, с обожанием смотрел на Ван дер Хольма и что-то шептал ему на ухо, а его бывший хозяин с отеческой нежностью гладил его спинку. Мэри узнала маленького демона, распоряжавшегося ее остальными служителями.
— Дорогая сестра, Кокото жалуется, что его подчиненные ропщут: им нечего делать… и кроме того, они голодны. Ведь программа, указанная Уриелем, давным-давно исчерпана.
Заметив, что Мэри задумалась и казалась озабоченной, он прибавил:
— Необходимо давать работу вашему маленькому воинству. Неужели у вас нет в свете врагов — людей, причинивших вам зло, которым вы желали бы отомстить?
Лицо Мэри вспыхнуло: она вспомнила Бахвалову и ее подлое письмо, послужившее тем решительным ударом, который принудил ее, голодную и обнищавшую, идти продавать полотенца в тот злополучный день, когда она попала во власть Ван дер Хольма. Как это раньше не пришло ей в голову отомстить негоднице и заставить ее кровавыми слезами расплатиться за бесчестность и двусмысленные улыбки? Следивший за ней Ван дер Хольм, очевидно читавший ее мысли, скорчил гримасу.
— Кажется, милая Ральда, вы считаете большим для себя несчастьем знакомство со мной? Но, видите ли, в нем есть хоть то хорошее, что вы можете отомстить за себя. Кокото здесь; произнесите заклинание, отдайте приказ — и ваши подданные в точности исполнят все. Только раньше надо успокоить их: смотрите, как они возбуждены.
Сзади Кокото появилась стая крошечных существ, уже знакомых Мэри: они были не больше мыши, со злыми мордочками.
По-видимому, только присутствие бывшего хозяина мешало им броситься на Мэри.
— Смотрите, бедняжки голодны! Надо накормить их, прежде чем отправить на работу!..
— Но что же я могу дать им сейчас? Я не знаю, найдется ли сухая кровь…
— Да, найдется: в этом резном шкафчике. Уриель виноват, что не указал вам это, а вы, сестра, не справились о необходимом.
Мэри проворно открыла шкафчик и достала оттуда указанную Ван дер Хольмом большую круглую коробку с красновато-бурым порошком. Взяв полную горсть порошка, она бросила его в воздух, и он разлетелся облаком пыли.
В одно мгновение все до последней пылинки исчезло, а мордочки ее слуг просияли.
Затем Мэри встала посреди комнаты, подняла висевшую на шее под платьем узловатую палочку и произнесла несколько заклинаний, сопровождая их каббалистическими знаками, а маленькое воинство тотчас выстроилось в круг, во главе с Кокото, стоявшим в почтительном ожидании.
— Кокото, повелеваю тебе напасть со всеми твоими на семью Бахваловых и терзать их без устали и пощады. Поселитесь в их доме и чините им всевозможное зло. Пусть у них водворятся смерть, самоубийство, раздор и взаимная вражда, а разорение да низложит их во прах, как была я. Пусть испытают они все то унижение, какое перенесли мои близкие и я. Ступайте, дела вам хватит надолго, а противодействия вам бояться нечего. Они либералы, пропитанные современными идеями, неверующие, а потому никакая враждебная сила не преградит вам путь. О каждом успехе, Кокото, ты будешь сообщать мне.
Пока она говорила, лицо ее приняло выражение
