— Так же, как и ты: приехала с Корсики.
В его глазах появился нехороший огонек.
— Значит, теперь ты бульварная знаменитость? Со сколькими мужчинами тебе пришлось переспать, чтобы получить место в театре?
Орнелле невыносимо хотелось ударить его по лицу, но она сдержалась и сказала:
— Я сплю только с одним мужчиной — моим мужем и твоим братом Дино Гальяни.
Джулио распахнул глаза.
— Дино женился на тебе? Право, он глупее, чем я полагал. И чем он занят в то время, пока ты развлекаешь парижан?
— Мой муж записался в армию.
— Вот как? — Джулио издевательски расхохотался. — Конечно, благородный Дино должен выполнить свой долг перед отечеством!
— Разве ты не делаешь то же самое?
— Как видишь, нет. Я пью вино, общаюсь с красивыми женщинами и слушаю музыку.
— В таком случае, что пришлось сделать тебе, чтобы надеть этот мундир и попасть в этот салон?
Джулио был полон цинизма.
— Ничего особенного. Просто я умею сочетать удовольствие и выгоду.
— Дино думал, что ты погиб, — сказала Орнелла. — Родители тоже тревожатся за твою судьбу. Напиши им.
— Пожалуй. Теперь мне есть, чем похвастать! И передай Дино, что в ближайшее время я не собираюсь ни воевать, ни умирать.
Через несколько дней к Орнелле подошел Антуан Дюверне и небрежно произнес:
— Я получил письмо от Амалии де Сент-Эньян, хозяйки салона, в котором ты выступала. Она превозносит тебя и твое пение до небес! Что ты пела? Этой женщине нелегко угодить.
— Арию Лодоиски.
— Героической женщины? Это тебе подходит, — сказал Дюверне и, сделав долгую паузу, добавил: — Ты готовая певица, твой голос поставлен от природы. Я сразу это понял. А вот актриса из тебя никакая. Ты несдержанна, твои жесты порывисты, во взгляде сверкают молнии. Тебя надо брать в узду.
— Я не умею притворяться больше, чем нужно, — сухо проговорила Орнелла.
Дюверне прищурился.
— В жизни не обойтись без притворства, а в театре — тем более. В тебе живет редкая сила, и если заняться тобой… Завтра останешься на дополнительную репетицию. Посмотрим, что можно сделать.
Узнав об этом, Мадлена Ренарден пришла в восторг.
— Я так и думала, что тебя заметят! Старина Антуан ворчлив, но он знает свое дело. Тебе бы еще найти богатого покровителя, и ты легко станешь примой!
— У меня есть муж.
— Знаю, — Мадлена мечтательно улыбнулась. — Если б у меня был такой спутник жизни, как твой Дино, я без сожаления оставила бы сцену.
Орнелла удивилась. У Мадлены была связь с одним из артистов балета, но она всегда жаловалась, что их отношения не имеют будущего.
— Ты серьезно?
— Конечно. Наша судьба столь же неверна, как судьба бабочки-однодневки. Иное дело иметь мужа. Театр — прибежище тех, кто не нашел счастья за его пределами. В начале пути им может сопутствовать успех, но финал всегда печален. Нет ничего страшнее доли одинокой постаревшей актрисы, тем более — хористки. Иное дело — жена и мать семейства, окруженная благодарным супругом и любящими потомками.
— Нам еще далеко до старости.
Мадлена улыбнулась.
— Это только так кажется.
— Я всегда думала, — медленно промолвила Орнелла, — что смогу иметь и то, и другое.
— Этого никому не дано. Судьба жестока: рано или поздно тебе придется делать выбор.
Встреча братьев Гальяни, Джеральдо и Джулио, произошла через несколько месяцев. Перед началом войны с Испанией Дино получил короткий отпуск и направлялся в Париж, тогда как Джулио сопровождал Жиральда де Сент-Эньяна в Байонн, где на франко-испанской границе должны были состояться переговоры Наполеона и членов испанской королевской семьи.
Дино шел по вязкой дороге, волоча на спине туго набитый ранец, и прикидывал, где и когда сможет поужинать, а после — сесть в дилижанс.
На полях справа и слева от дороги работали крестьяне, мужчины и женщины в сабо. Кое-где мелькала фигура пахаря, налегавшего на плуг. Вдали виднелись соломенные крыши ферм и голые деревья опустевших яблоневых садов. Над усыпанной побуревшими листьями землей нависло печальное серое небо.
Запахи, разливавшиеся в неподвижном воздухе, тоже были печальны, однако Дино не грустил. Картины сельской жизни возрождали в нем надежду на будущее, сознание уверенности в том, что все самое важное в мире останется неизменным до скончания веков. Выросший на земле, он привычно размышлял о том, грядут ли поздние заморозки, крепкие ли выдадутся всходы и можно ли рассчитывать на хороший урожай фруктов.
В полку Дино приняли хорошо, он сполна познал, что означает военное братство. Он видел смерть, но видел и устрашающую красоту войны, развязанной великим корсиканцем, восторженные рассказы о котором слышал с детства от Леона и других мужчин Лонтано.
В переписке с отцом у них сразу установились ровные, дружелюбные отношения. Леон писал о делах в хозяйстве, сообщал сельские новости и неизменно желал удачи старшему сыну, которым, по-видимому, искренне гордился. Дино узнал, что Бьянка вышла замуж и уехала в Аяччо, Данте по-прежнему живет с родителями, а от Джулио нет ни слуху ни духу.
Земля дышала покоем, каждый звук был слышен на много лье вперед. Уловив приближение верхового отряда, Дино остановился и сошел на обочину.
Вскоре появилось несколько всадников. Заметив одинокого солдата, они остановились, спешились и приказали ему предъявить документы. Быстро глянув в бумаги, коротко кивнули и поехали дальше.
Дорога была размыта недавними дождями, в колеях скопилась вода. Только Дино собрался отправиться дальше, как мимо проехала карета, потом вторая — с их колес и подпруг лошадей капала жидкая грязь. После вновь появились всадники, судя по золотым эполетам и богато расшитым мундирам — высшие чины в сопровождении многочисленной охраны. От простых солдат, таких как Дино, их отделяла настоящая бездна.
Он шел по дороге, как вдруг услышал позади стук копыт. Дино обернулся: один из всадников развернулся и ехал назад, следом за ним. Приблизившись, он воскликнул:
— Дино! Это ты?!
На него смотрел Джулио, повзрослевший, возмужавший и словно отлакированный, в новеньком синем мундире, который сидел на нем как влитой, светлых лосинах и начищенных до блеска сапогах, ладно облегавших стройные ноги. Конь под ним был породистый, легконогий, с длинной гривой и хвостом — на таких не сражаются, а красуются на плацу.
— Джулио! Ты жив!
Тот спрыгнул с седла.
— Таких, как я, невозможно ни победить, ни убить, — самодовольно изрек он.
Дино без малейших сомнений заключил брата в крепкие объятия, а потом спросил:
