Насера Садат начал действовать в соответствии со своими инстинктами. В то время как Насер склонялся к Советскому Союзу, Садат обращался к Соединенным Штатам с заявлениями, основанными на прямолинейных расчетах национальных интересов. В 1959 году он сказал послу США в Египте, что американская и египетская позиции в Африке должны рассматриваться как совместимые. В 1962 и 1963 годах, когда Египет вступил в Йемен на стороне восстания под руководством армии против правящего имама, Садат поддерживал контакт с Вашингтоном, призывая США не вмешиваться на стороне роялистов; его целью было избежать прямого конфликта между США и Египтом. Но к 1964 году, несмотря на эти усилия, отношения между Египтом и США стали откровенно враждебными, напряженными из-за Конго, Йемена и политики помощи США. Тем не менее, в 1966 году Садат стал самым известным египтянином со времен революции, посетившим США с официальным визитом. На этот раз он надеялся убедить Америку сыграть роль честного посредника, поскольку Египет пытался заключить сделку с Саудовской Аравией по Йемену.
Это были безэмоциональные призывы, основанные на рациональных соображениях взаимного интереса. Если бы Садат, будучи высшим египетским чиновником, проявил необычное дружелюбие, один из его американских собеседников наверняка отметил бы это. Ни в годы его пребывания на посту министра правительства, ни в десятилетие его пребывания на посту лидера законодательного органа его отношение к Соединенным Штатам американские официальные лица не считали особенно теплым.
В тот момент Садат еще не сформировал дальновидных взглядов на мир. Скорее всего, к осени 1970 года он осознал практическую бесполезность многолетней войны с Израилем: периодические боевые действия были дорогостоящими, а казна Египта была уже истощена. Воздушные налеты, угрожавшие Каиру, затормозили экономику Египта. Конфликт, поставивший Египет в противоречие с Западом, мешал ему действовать в более широкой международной системе. Будучи министром Насера, он тяготел к рамкам, управляемым скорее государственным суверенитетом, чем имперской гегемонией или региональной солидарностью. И он понимал возможности нейтралитета так, как не понимал Насер. Но он не собрал эти части в целостное, долгосрочное представление о будущем курсе Египта и о себе как его рулевом.
В то время также не было публичных доказательств того, что он может стать миротворцем. На самом деле, почти все его сигналы указывали в другую сторону. Несмотря на свои контакты с Соединенными Штатами, он был их частым и яростным критиком - эта тенденция сохранялась, по крайней мере, публично, на протяжении первых лет его президентства. В своей книге 1957 года "Бунт на Ниле" он утверждал, что Израиль появился потому, что «Госдепартамент мечтал навязать свою власть исламскому миру, от Кавказа до Индийского океана». А в 1970 году он категорически отверг возможность признания Израиля: «Никогда! Никогда! Никогда! Это то, что никто не может решить... Наш народ здесь раздавит любого, кто решит это!». Он относился к Израилю как к острию американского империализма: «Израиль был первой линией защиты американских интересов и ... американцы дали ей зеленый свет для агрессии в Газу».
Эта многословная критика Соединенных Штатов была воплощением его склонности к драматическому воздействию. Садат считал, что "в Египте личности всегда были важнее политических программ". В начале своего президентства он вызвал на разборку советского советника. Одетый в форму верховного главнокомандующего вооруженными силами Египта, он предупредил советника: «Я Сталин, а не Калинин [тогдашний символический президент Советского Союза]. Если вы не выполните этот мой приказ, я поступлю с вами точно так же, как поступил бы с вами Сталин». Его манера говорить отличалась акцентом, переходящим в преувеличение; иногда он рассказывал о столкновениях и смелых действиях, для которых имелись неоднозначные основания. Временами это заставляло его выглядеть скорее ритором, действующим на уровне драматизма и статуса, чем политически целеустремленной фигурой.
В первые два года своего президентства оппозиция Соединенным Штатам, похоже, оставалась центральным компонентом политики Садата. Так, он противопоставлял предполагаемые выгоды от партнерства Египта с Советским Союзом скупости Запада, который "отказался поставить нам один-единственный пистолет, даже если бы мы заплатили его цену в иностранной валюте", или который делал вид, что "помогает нам, а потом отказывался, надеясь таким образом поколебать веру нашего народа в себя, в свои мечты и в свое революционное руководство". В начале 1971 года он назвал предложения Голды Меир, тогдашнего премьер-министра Израиля, "несбыточной мечтой, основанной на комплексе победы". В начале своего президентства Садат рассматривался американскими политиками как менее драматичная версия Насера.
Коррекционная революция
Харизматические лидеры, такие как Гамаль Абдель Насер, основывают свою политику на заклинании. Их вдохновляющая риторика и манера поведения призваны заглушить мрачные истины повседневной жизни. Упрямые реалии выходят на первый план только тогда, когда исчезает единственная, ослепляющая личность.
Такова была атмосфера в октябре 1970 года, после смерти Насера. Садат, как вице-президент, занял пост президента в качестве переходного лидера в соответствии с конституцией Египта и после утверждения парламентом. Его инаугурация была омрачена похоронами Насера, когда миллионы людей вышли на улицы, чтобы отдать дань уважения. Процессия была настолько переполнена, что Садат опасался, что толпа может помешать похоронам Насера, забрав его тело с собой.
Хотя он провел почти два десятилетия в высших эшелонах национальной политики, его отказ выдвинуться в центр внимания означал, что Садат все еще не был хорошо известен египетскому народу и тем более внешнему миру. Во время своего продвижения по политической лестнице Садат не пользовался большим уважением в Вашингтоне. В декабре 1969 года, когда он был назначен вице-президентом, не только в прессе, но и в Вашингтоне и в нашем посольстве в Каире было распространено мнение, что Садат обязан своим продвижением в первую очередь тому, что он был незначительным и поэтому не мог угрожать лидерству Насера.
В конце сентября 1970 года Никсон узнал о смерти Насера и автоматическом вступлении Садата в должность президента, находясь на борту авианосца USS Saratoga в Средиземном море. По общему мнению большинства присутствующих, а также по имеющимся данным разведки, Садат недолго продержится на посту президента. Он казался воплощением преемственности с агрессивно националистической идеологией Насера и, кроме того, выглядел человеком, не обладающим большим влиянием или значимостью. Один из старших советников дал ему шесть недель, полагая, что его преемственность была лишь "удобным способом блокировать выбор более сильного соперника". Аналогичным образом, отчет ЦРУ того времени не включил Садата в число "наиболее важных людей в окружении Насера на момент его смерти" и предсказал, что он "вряд ли сделает попытку занять пост президента на постоянной основе".
Личные качества Садата способствовали его относительной безвестности. Хотя иногда он демонстрировал напористость, как, например, в
