Впрочем, «красным» Банисадр себя никогда не считал, он полагал, что является теоретиком «исламской экономики».
Поскольку Банисадр прибыл в Тегеран в одном самолете с Хомейни, на нем остался отсвет таинственного ореола аятоллы. Никакими практическими делами он по приезде не занимался. Семью благоразумно держал в Париже. Начал было выступать с публичными лекциями в Тегеране об экономике. Поначалу народ – студенты, экономисты – валом повалил, ведь рассказывать он должен о будущем иранского общества после революции. Но уж очень забавны были утверждения Банисадра о «тоухиде» – вере в единого Бога для богатых и бедных, которая приведет к тому, что богатые перестанут быть таковыми, а бедные станут богатыми. Банисадр, конечно, – ярый противник коммунистического учения, которого он, кстати говоря, совершенно не знает, в этом я убедился сам в ходе многих бесед с ним. Он лишь нахватался терминов и понятий в преломлении французских мелких буржуа. Знания о Советском Союзе – примитивные, не намного больше, чем у иранских школьников времен шаха. Отсюда в этой смеси сознательного невежества и незнания родился антисоветизм Банисадра!
Когда Хомейни избавился от Базаргана, Банисадр стал министром экономики и финансов. Племянник его, Ноубари, через некоторое время получил пост председателя правления крупнейшего государственного банка. Одно время он стал и министром иностранных дел – было такое безвременье, пытался освободить американских заложников, мешая Хомейни довести свою внутриполитическую игру до конца. Освободили Банисадра от бремени – кресла министра иностранных дел, в него быстренько вскочил Готбзаде, давно мечтавший именно об этом посте. Вот тогда Банисадр и решил серьезно, не жалея денег, готовиться к выборам себя в президенты. Духовенству он казался приемлемым, главное, все время ссылался на ислам.
Несомненно, сыграло роль стечение обстоятельств: в стране отсутствовали сильные политические партии и, следовательно, опытные и известные политические деятели; поэтому люди голосовали не столько за идеи, сколько за личность, физиономию, а здесь может быть очень много случайностей. Банисадр много ратовал за «свободу», вроде бы патриот – в США не жил, а главное, говорят, сможет пустить в ход экономику, а это всем очень нужно. Наконец, его физиономия хорошо всем известна, он относительно молодой, после ухода со сцены Раджави – за кого же голосовать молодежи, не за сомнительного же Готбзаде? Так что на фоне других кандидатов Банисадр выглядел относительно предпочтительнее.
Первое же выступление на массовом митинге – на кладбище Бехешти-Захра – смесь фраз: «Наша революция погибнет, если не будет экспортироваться в другие страны», «Мы приветствуем наших братьев, борющихся в Афганистане, в Палестине и на Филиппинах!»
Пополудни 4 февраля Банисадра повезли в кардиологическую больницу, где выздоравливал после сердечного приступа Хомейни. В небольшой комнате перед объективами телевизионных камер провели скромную церемонию…
Банисадр вошел в комнату робко, присел на утолок одного из двух кресел, стоявших у столика. К нему подошел сын Хомейни Ахмад – что-то сказал на ухо и отошел. Затем из другой двери появился «дед» в сопровождении врачей в белом – бледный, осунувшийся, с запавшими глазами. Медленно сел в другое кресло. Банисадр резко нагнулся, ухватил руку «деда», поцеловал. «Дед» было удивился, но реагировать не стал. Вышел Ахмад, зачитал бумажку от имени Хомейни об утверждении Банисадра президентом.
Банисадр встал и в исключительно скромной манере, потупив глаза, произнес приличествующую случаю речь: дескать, слушаюсь и повинуюсь. Затем «дед», сидя, произнес свою небольшую речь, смысл которой, однако, был весьма назидательным: хотя президент и выборный, но он не должен задирать нос. Сказано к месту и ко времени – Банисадр уже до этого торжественного акта слишком много выступал с весьма авторитарными заявлениями, пестревшими такими словами: «я как президент», «моя страна» и т. д.
«Дед» довольно быстро встал, ушел, президент остался стоять в одиночестве, глядя в закрывшуюся дверь.
Итак, день исторический, в Иране вступил в должность первый президент.
Президент рьяно взялся за дело. Ему не терпится начать командовать всем и вся. Нет правительства – он проводит различные совещания сам. Одно из первых – совещание хозяйственных деятелей. В стране все плохо, констатирует президент (и он прав). Организованная хозяйственная активность через год после революции практически на нуле. Сбежало за границу или вычищены как «ненадежные элементы» около 10 тысяч крупных хозяйственных руководителей. Все это Банисадр говорит открыто, но… но ничего не предлагает.
Президент дает указания имеющимся кое-где руководителям министерств. Никто не знает, надо ли ему подчиняться, правительства нет, но ведь есть исламский ревсовет. ИРС представил Хомейни 4 варианта решений, как быть с президентом: 1) пусть все останется пока как есть; 2) сделать Банисадра председателем ИРС; 3) ИРС распускается, и президент назначает временное правительство; 4) Банисадр создает правительство, но находится в подчинении ИРС. Каждый из вариантов имеет плюсы и минусы, своих сторонников и противников. Хомейни недоволен тем, что ИРС хочет переложить на него бремя решений. Поэтому все идет по-старому.
11 февраля, в день первой годовщины революции, затевается нечто вроде военного парада. Именно «нечто». На площади под дождем, разбрызгивая грязь, шлепают солдаты, а то и просто зеваки, куда-то едут, рыча и отфыркиваясь клубами сизого дыма, тяжелые танки, кто-то самозабвенно в одиночестве вышагивает перед «трибуной». Беспорядок полнейший. Президента буквально приволокли в толпе из 20–30 охранников. Эти охранники создавали невиданную давку вокруг центра своей толпы, там мелькали усики и лицо, застывшее в полуулыбке. Шар из человеческих тел, в центре которого был Банисадр, докатился до трибуны, вытолкнув из себя изрядно помятого президента, который лихо взял под козырек… несуществующего головного убора.
Толпа на парад не смотрела, она сгрудилась у трибуны и беспорядочно орала, глядя в объективы телевизионных камер. И на трибуне Банисадр находился как бы в толпе. Еще тогда подумалось: что это – сознательный беспорядок, чтобы принизить президента, или такое в иранских традициях?
Знаменательно и другое. Год назад моджахеды и федаи вели вооруженную борьбу на баррикадах, находясь в первых рядах. С кем они сражались насмерть? С армией, жандармерией и полицией. Кто сегодня, через год, пытается дефилировать перед президентом? Армия, жандармерия и полиция. В той же форме, в том же составе, что и год назад, когда они пытались подавить восстание народа. Сегодня на параде нет ни моджахедов, ни федаев. Это знаменательно. Они уже фактически поставлены вне закона…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
