— Ты хочешь сказать, что… — пробормотал Антон, глядя на нее расширенными от удивления глазами.
— Да. Когда я рассказала боярыне Ксении, что отец Святослава — не Карп, а ты, она тоже открыла мне подобную тайну, которую хранила всю жизнь. Может, потому она и любила тебя сильнее Карпа, что ты унаследовал доброту и благородство своего истинного отца.
— Какое сплетение судеб!.. — Антон потер лоб и немного помолчал, осмысливая услышанное. — Женщина, война и тайна… Значит, это кольцо…
— Возлюбленный отдал его Елене и сказал, что оно укрепляет силы и дает надежду даже в самые трудные минуты жизни. Сын Елены погиб во время татарского разгрома в Переяславле, и она корила себя, что не заставила его надеть кольцо, которое, может быть, послужило бы ему оберегом. У Елены не осталось в живых никого из родственников, но она была крестной матерью моей мамы и перед смертью отдала это кольцо своей крестнице. Мама хотела отдать его мне в день моего шестнадцатилетия, до которого оставался месяц, когда меня похитили разбойники. Мама потом, как и Елена, не могла себе простить, что раньше не отдала мне кольцо, которое, как она верила, могло бы меня уберечь. Когда я вернулась вместе с Карпом и он принудил меня к замужеству, мама рассказала мне историю этого кольца, и с тех пор я носила его на цепочке у себя на груди. Не знаю, в самом ли деле оно волшебное, но бывали минуты, когда меня охватывало отчаяние, и тогда я вспоминала об этом кольце — и находила в себе силы надеяться налучшее. Хотя, может, все волшебство оберегов в том, что мы просто верим в них, а силы-то находим в своей душе?.. — Дарина, улыбнувшись, снова надела кольцо на палец Антона. — Теперь ты будешь носить его, а когда подрастет Святослав, передашь ему. Подумать только, целых семь лет ты был вдали от дома и не думал, что тебя там кто-то ждет! А мы с твоей матерью тоже страдали без тебя. И Святослав, чем старше становился, тем чаще спрашивал об отце. Но теперь, наконец, ты знаешь, что тебе есть куда и к кому возвращаться! Бог награждает нас за все наши страдания! Ведь это счастье, счастье и великое чудо!
И Дарина, вдруг почувствовав себя юной беззаботной девушкой, разулась и побежала к морю. Антон тоже пошел следом, но чуть отстал. Дарина вначале тянула его за руку, а потом оторвалась от него и, смеясь, вприпрыжку кинулась прямо в набегающую волну и стала поднимать брызги, сверкающие на солнце россыпью самоцветов.
Оглянувшись, она с удивлением увидела, что на лице Антона нет улыбки, а глаза его даже немного грустны.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Все не так просто, Дарина, — со вздохом ответил он на ее немой вопрос. — Я безмерно счастлив, что обрел дорогих мне людей, но не могу сейчас же кинуться домой, к матери и сыну. И мне будет очень сложно вновь стать прежним Антоном. Вначале я должен покончить со всеми долгами Фьяманджело, а уж потом ехать на родину.
— У тебя есть долги? — огорченно спросила Дарина. — Наверное, ты занимал деньги у ростовщиков? Но мы с матерью тебе поможем! Продадим все украшения, какие у нас остались, и часть земли, лишь бы вызволить тебя из долговой кабалы.
Антон, взяв Дарину за плечи, посмотрел на нее сверху вниз с чуть заметной улыбкой, как старший на младшего, и покачал головой:
— Нет, дитя мое, это не денежный долг.
— А какой же? — растерялась Дарина и, невольно похолодев от внезапной мысли, спросила упавшим голосом: — Неужели супружеский? Ты женат?..
— Нет-нет! — поспешил ее заверить Антон. — Я не был, конечно, праведником все эти годы, но, видит Бог, ни с одной женщиной не связан клятвой верности.
— Перед кем же тогда твой долг? Говори, не томи меня!
— Перед Генуэзской республикой. Я обязан служить Генуе в ее таврийских владениях, это цена за то, что мне простили прошлое пиратство. Если же я откажусь от службы или сбегу, меня объявят вне закона. И мне будет весьма трудно не только покинуть Тавриду, но и остаться живым и невредимым даже вдали от нее. Правители итальянских государств не прощают измены своим подданным.
— Но ведь ты же не изменник, ты просто хочешь вернуться к себе на родину! — горячо запротестовала Дарина.
— Нанявшись на службу к генуэзцам, я обязан был забыть, откуда родом, — вздохнул Антон. — Может, с моей стороны это было опрометчиво, но когда-то я сделал такой выбор и теперь должен за него платить.
— А разве ты уже не заплатил своей доблестью при осаде Константинополя?
— Только отчасти. Но опрометчивый выбор был сделан мною еще раньше — в те дни, когда я решил остаться на корабле генуэзца Якопо. А ведь мог бы уйти к русичам, несмотря на грозившую мне там участь нищего бродяги. Почему же я этого не сделал? Боялся встретиться с Карпом и с тобой? Или хотел совсем исчезнуть, переродившись в другого человека? Сам не знаю, какие силы позвали меня, вчерашнего послушника, остаться среди чужеземных пиратов.
— Может быть, та четверть генуэзской крови, которая течет в твоих жилах? — осторожно спросила Дарина. — Ведь твой дед-генуэзец был, вероятно, смелым мореходом и любил рисковать.
— Как странно, что я узнал о нем благодаря тебе, — улыбнулся Антон. — Какая странная, причудливая нить судьбы вела нас друг к другу…
— Она и дальше поведет нас… — начала Дарина и тут же осеклась. Она хотела сказать: «…поведет нас по жизни рядом», но не решилась, потому что Антон, несмотря на все его признания, до сих пор не предложил ей стать его женой. Вместо этого она спросила озабоченно и почти деловито: — А к кому надо обратиться, чтобы тебе разрешили оставить службу и вернуться домой? Здесь есть какой-нибудь наместник или надо ехать в Геную?
— Недавно в Кафу был назначен генуэзский консул. Он человек суровый и жадный, с ним нелегко договориться. Если даже он и даст согласие, то за очень большой выкуп — потребует отдать в полное его владение мой корабль со всей командой. А это будет означать рабство для моих матросов. Согласись, не очень-то красиво предавать людей, которые тебе доверились.
— Да разве это так важно по сравнению с тем, что дома тебя ждут мать и сын! — воскликнула Дарина с некоторой запальчивостью.
— Я должен что-нибудь придумать, и немедленно. — Антон сдвинул брови и сжал губы.
Дарина следила за его напряженным лицом, надеясь, что в следующий миг внезапное и спасительное решение озарит их дальнейший путь.
— Что же? — нетерпеливо спросила она, подавшись вперед. — Мы пойдем к наместнику? Мы расскажем ему все с начала до конца и будем взывать к его христианскому милосердию?
— Наивное дитя, — прошептал Антон и обнял ее за плечи. — Наверное, будь я прежним Антоном, тоже сверял бы жизнь по святым книгам. Но в этом жестоком мире милосердие — редкостный дар. К тому же консул сейчас все равно в Кафе и явиться к нему прямо сию минуту мы не сможем.
