свое время и внимание лишь потому, что ей самой этого хочется, а не потому, что ей за это платят. Для Стар, которая сейчас вволю высыпалась и отъедалась, что называется, от пуза, вообразить это не стоило большого труда.
Несколько дней уже прошло после того, как она обнаружила в гостиной «форт», и пока все было спокойно — то есть не происходило ничего, что Стар была бы не в силах объяснить. Девочка прикусила губу. Совсем недавно она была подростком-беспризорницей в грязном тряпье, которой было нечего терять, — а теперь у нее есть дом, и люди, которые о ней вроде бы искренне пекутся, и преследующий ее призрак погибшего друга. Стар, может, и рада была бы сделать вид, будто не видела фотографии Шанса и будто бы не видела его самого. Но, с другой стороны, вся ее жизнь была таким отвратным шоу, что на данный момент ее уже ничто больше не могло удивить. И хотя такое затишье заставляло ее внутренне напрячься, все-таки Стар имела причины надеяться, что Шанс не хочет, чтобы с ней что-нибудь случилось. А еще она в глубине души понимала, что ей необходимо все рассказать Джесс, — и эта мысль ее ужасала. Ей было страшно вслух сказать то, на чем для нее сразу оборвется все хорошее.
После того как Джереми подвез их до дома, они с Люси зашли внутрь — и обнаружили в библиотеке Джесс в обществе полицейского Бена. У Стар кровь бешено запульсировала в жилах: она сначала решила, что Джесс не удержалась и все наконец рассказала Бену. Но они так смотрели друг на друга — для Стар это выглядело скорее как противостояние героев в старом вестерне. Никто даже не заикнулся ни о приемной семье, ни об инспекторах из органов опеки. И все же Стар не могла полностью расслабиться: офицер Бен смотрел на нее так, будто он что-то о ней знал.
Проведя почти весь вечер в одиночестве, Джесс была теперь на редкость говорлива. Она расспрашивала Стар о фильме и о Джереми, о том, не случилось ли у Люси каких-то настораживающих провалов. Стар же отчаянно старалась свернуть разговор с этой женщиной, боясь, что все, крутящееся у нее в мозгу, внезапно выльется наружу. А потому в ответ на ее расспросы Стар пожимала плечами, преувеличенно зевала и постоянно потирала глаза, пока наконец Джесс не предложила девочке пойти спать. Заснула она не сразу, но, когда ей все же это удалось, ей начали являться сновидения, терзавшие ее душу тоской и страхом.
В коридоре, за дверью в спальню Стар, стояла ее мать, и выглядела она именно так, как девочка ее запомнила: с черными волосами, с гладкой кожей и витающим вокруг нее запахом корицы. У Стар чуть не выпрыгнуло сердце. Ее мама жива! Стар побежала к ней, вытянув руки, и вскоре ее пальцы заскользили по маминой мягкой коже — но внезапно девочка упала, и мама сразу отступила от нее, а потом стала отодвигаться все дальше и дальше, пока вдруг Стар не оказалась одна в лесной чаще недалеко от дома Люси, прижавшись спиной к шершавой коре старой сосны, с босыми ступнями, стынущими на холодной земле. Что-то стукнуло ей в голень, потом еще раз и еще. В нее летели камни, оставляя на теле болезненные ушибы и ссадины. Вот один скользнул по лбу, другой задел под глазом скулу, и по ее лицу заструилась кровь. Камней становилось все больше, и вот они уже засыпали ей ступни, потом полностью ноги, добрались до талии, словно стремясь засыпать ее с головой. «Ма-ама-а!» — во весь голос закричала Стар. Из глубины леса послышался треск ломаемых сучьев и поросли, эхом закружился страшный рык. Стар завопила и попыталась двинуться с места, потом постаралась себя разбудить, приговаривая: «Это сон, это всего лишь сон…» Однако камни добрались ей уже до шеи. И тут из темноты к ней кто-то бросился. Скрючившийся, пригнувшийся к земле, точно медведь, мужчина подскочил прямо к Стар. Достигнув ее, он поднялся во весь рост, так что его голова скрылась в ветвях над девочкой, а прямо перед ее глазами оказался его нагрудный значок. Звезда, блеснувшая так ярко, что чуть не ослепила Стар. И в этот миг она снова очутилась у себя в постели. Она опять была маленькой девочкой, и ее крепко обнимала мама, которая тихонько баюкала ее на ушко, и Стар больше уже никогда и ни за что не хотела просыпаться.
— Нет! Нет! Нет! — вскрикивала она сквозь рыдания, потуже сворачиваясь калачиком и зажав ногами перекрученную простыню. Глаза ее были плотно закрыты. — Нет, нет!
Ее обхватили мягкие руки, осторожно убрали подушку и приподняли девочку так, что она оказалась прижатой к мягкой груди:
— Тш-ш-ш, тш-ш-ш! Все хорошо, солнышко. С тобой все хорошо. — Это была Джесс, и бесконечная нежность в ее голосе, и ласковость ее рук вызвали у Стар новый приступ плача. Джесс еще крепче прижала девочку к груди, по кругу гладя ее ладонью по спине. — Тш-ш-ш!
И Стар позволила себя баюкать и покачивать в объятиях, ощущая себя маленькой и защищенной, в заботливых руках и в безопасности. Она подавила вновь подкатившее рыдание, понимая, что если сейчас снова начнет плакать, то уже не сможет остановиться.
Когда в ее распухших глазах наконец высохли слезы, Стар оторвалась от Джесс и села на постели, не поднимая головы, чтобы не встретиться с ней взглядом:
— Извини.
Джесс приподняла ей подбородок, так что Стар не смогла уже спрятать глаза:
— Тебе не за что извиняться, понимаешь? — Джесс подняла брови, ожидая ответа, и не отпустила подбородок Стар, пока та ей не кивнула. — Вот так. Снова страшный сон?
Стар снова кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она боялась, что если начнет говорить, то уже выложит все сразу.
Джесс опустила ладони перед собой, однако осталась сидеть на кровати, так что ее колено слегка касалось ноги Стар. Стар проглотила в горле комок: этот телесный контакт, каким бы незначительным он ни был, заставил ее глубоко прочувствовать собственное одиночество.
