Читаем без скачивания За Веру, Царя и Отечество - Валерий Шамбаров

Правда, в предвоенный период она предпринимала активные усилия по наращиванию флота, закупала и строила корабли в Англии, в Латинской Америке. Однако ее морские силы все еще уступали русским. Они включали в себя 3 додредноутных линкора — "Хайреддин Барбаросса", «Торгут-Рейс» и «Мессудие», 4 крейсера — «Меджидие», "Гамидие", «Пейк» и минный крейсер «Берк», 2 минных заградителя и 10 эсминцев. Но добавка в виде «Гебена» и «Бреслау» сразу дала перевес на сторону противника. Потому что один лишь «Гебен» имел 10 одиннадцатидюймовых орудий и 12 шестидюймовых, а русские броненосцы — по 4 двенадцатидюймовки. Если же учитывать большую скорострельность и дальнобойность пушек линейного крейсера, то получалось, что по силе огня он был равен всей линейной дивизии Черноморского флота вместе взятой. Командование турецкими кораблями также было усилено. На линкоры назначили по два капитана — турка и немца, на остальных судах капитанами стали немцы. Для нападения был выбран "сценарий Порт-Артура", горячими сторонниками которого являлись и Энвер, и Сушон — так же, как некогда японцы внезапной атакой сразу вывели из строя ряд кораблей, добившись превосходства на море, так и германо-турецкое командование решило первой же операцией погромить и сбросить со счетов Черноморский флот.

Чтобы не возникло недоразумений, 25.10 морской министр Джемаль-паша отдал специальный приказ о правах Сушона, поясняя для тех, кто может оказаться слишком непонятливым: "Адмирал действует по высочайшему повелению султана, и флот обязан ему повиноваться". А Сушон, дабы предотвратить весьма вероятную на Востоке утечку информации, только выведя корабли в море, 27.10 в 15.45, отдал боевой приказ. В нем в лучших традициях кайзеровской «дипломатии» делалась ссылка, будто "многие сведения указывают на то, что русский флот подготовляет нападение". А потому, дескать, ничего не остается, как нанести превентивный удар. Операция была четко разработана, атака предполагалась сразу в нескольких местах. Флот разбивался на отряды. На Одессу направлялись «Меджидие», минный заградитель «Самсун» и 2 эсминца. Крейсер «Пейк» должен был рвануть важный кабель Севастополь — Варна. На Севастополь нацеливались «Гебен», минный заградитель «Нилуфер» и 2 эсминца, на Южный берег Крыма — «Гамидие» с эсминцами, на Керчь и Новороссийск — «Бреслау» и «Берк». Все отряды должны были выйти к своим целям 29.10 к 6.00 утра и нанести удары одновременно по всему Черноморскому побережью, чтобы вдобавок вызвать панику и дезорганизовать русское командование. Кстати, германское посольство в Константинополе получило из Берлина официальную установку о начале боевых действий только 28.10, когда корабли Сушона уже на всех парах шли к объектам атаки. Следовательно, договоренность на уровне правительств и военного руководства была достигнута где-то раньше.

И в какой-то мере план удался. Русский флот удалось застать врасплох. Скорее всего, сама продолжительность трехмесячного напряженного ожидания притупила бдительность. Очередные тревожные сигналы поступали изо дня в день — но они и раньше поступали… А раз война не началась вчера и сегодня, то можно было надеяться, что она не начнется и завтра — а когда-нибудь послезавтра или еще через месяц-другой. Правда, учитывая мощь «Гебена», линейные силы флота Эбергард держал в едином кулаке. Но легкие корабли оказались рассредоточенными. Дивизия эсминцев ушла в Евпаторию на учебные стрельбы. В Одессе находились канонерские лодки «Донец», "Кубанец" и минный заградитель «Бештау». В Очакове — заградитель «Дунай», в Батуме заградитель «Духтау» и транспорт «Березань». А тут еще из Ставки обратились с требованием помочь с перевозкой войск. В Ялте отстал батальон 62-й дивизии, отправляемой на фронт, и его нужно было побыстрее перебросить в Севастополь, к железной дороге. Для такой цели следовало бы выделить транспорт, но его пока загрузят углем, пока подготовят — и Эбергард, чтобы выполнить задачу побыстрее, послал минный заградитель «Прут», находившийся в боевой готовности, под парами.

28.10 линкоры выходили в море. Но от купеческого судна поступило сообщение, что на высоте Амастро видели «Гебен» с 2 миноносцами. И кораблям была дана команда возвращаться на базу — ведь положение оставалось непонятным, войны не было и все еще действовала установка "не поддаваться на провокации". В море перед гаванью оставались бригада тральщиков и дозорный 4-й дивизион эсминцев — "Лейтенант Пущин", «Живучий» и «Жаркий». Но вечером Эбергарду пришла телеграмма от Янушкевича: "По полученным сведениям Турция решила объявить войну не позднее 24 часов". Командующий флотом отдал приказание «Пруту» и минной дивизии из Евпатории тоже идти в Севастополь. Среди ночи с наблюдательного поста на мысе Сарыч доложили, что в море видели прожектор большого судна. Однако подумали, что это может возвращаться «Прут». В 5.58 последовал доклад с мыса Лукулл — видят корабль, идущий к Севастополю. А вскоре последовало уже однозначное донесение: "Вижу «Гебен» в 35 кабельтовых на норд-норд-ост, курс зюйд".

И почти сразу же последовал залп пяти гигантских орудий немецкого линейного крейсера. За ним — еще один. Снаряды стали падать в бухту, рваться в городе. Один попал в Морской госпиталь, другой на Корабельную слободку, вызвав пожар в скопище жилых домишек бедноты. Еще один — в угольные склады. Бригада траления, находившаяся в море, стала спешно уходить под прикрытие берега. А из кораблей, стоящих в гавани, «Гебену» стал отвечать старый, доживающий свой век на приколе, штабной "Георгий Победоносец". Остальные молчали, либо растерявшись и ожидая приказа, либо стояли так, что не имели возможности открыть огонь. Ожили и русские батареи береговой обороны, вступая в дуэль. Снаряд «Гебена» попал на батарею № 16 имени Генерала Хрулева, выведя из строя одно орудие, пожар начался в пороховых погребах. Его тушение героически возглавил штабс-капитан Миронович, увлек за собой солдат и чудом сумел ликвидировать опасность. Но положение оставалось критическим — на рейде стояли заградители с полными комплектами мин, и достаточно было попадания в любой из них, чтобы порту и городу были нанесены колоссальные разрушения, да и флот понес бы серьезные потери.

Спас ситуацию командир дозорного дивизиона капитан II ранга Головизнин. Он приказал трем своим миноносцам атаковать — и его "Лейтенант Пущин" ринулся на врага. За ним — «Живучий» и «Жаркий»… Это выглядело просто самоубийством. Три маленьких кораблика устаревшей постройки, с машинами, работающими на угле и позволявшими развивать скорость лишь до 25 узлов, стреляя из малокалиберных пушчонок, пошли на гигантский новейший крейсер. Но своей цели Головизнин достиг. Вызвал огонь на себя. «Гебен» прекратил бить по городу и порту и перенес стрельбу на «Пущина». Были попадания в командный кубрик, в рубку, дыра зияла под носовой трехдюймовкой, но все равно развороченный и горящий миноносец продолжал идти на врага. У него были сбиты трубы, он начал терять ход — и не в силах больше сблизиться с противником, все же пустил торпеду. Издалека, не имея шансов поразить цель. Однако пресловутый «Гебен», сразиться с которым остереглись английские и французские эскадры… струсил. Испугался отчаянной атаки подбитого миноносца. За которым готовились атаковать еще два. Да и батареи береговой обороны, оправившись от неожиданности, били все более организованно, их снаряды ложились все ближе. «Гебен» развернулся и стал уходить.

Самым обидным оказалось то, что во время бомбардировки Севастополя вражеский корабль безнаказанно прогулялся… по минным заграждениям. Они имели систему централизованного электрического включения и были обесточены из-за того, что ждали возвращения «Прута». Офицер, ведавший главным рубильником, оказался тупым педантом, ожидавшим приказа. А пока в суматохе бомбардировки отдали этот приказ, пока он достиг исполнителя, противник уже сошел с минных полей и удалялся в море, ведь бой продолжался всего 25 минут. На "Лейтенанте Пущине" было 7 убитых и 11 раненых, на батарее Хрулева 6 убитых и 12 раненых, да при попадании в Морской госпиталь погибло 2 и было ранено 8 моряков, находившихся там на излечении.

Однако дело этим не кончилось. Из Ялты шел практически беззащитный, не имеющий никакого прикрытия, заградитель «Прут», по счастью, не успевший взять на борт злополучный батальон. И «Гебен», уходящий от Севастополя, встретил его у мыса Фиолент. Вот такая добыча Сушона вполне устраивала, и он передал «Пруту» требование сдаться. Командир заградителя лейтенант Рогусский ответил отказом. Линейный крейсер открыл огонь. С дальней дистанции, ничем не рискуя, как по мишени — большой, тихоходной, удобной. После первых же попаданий возник пожар. А на борту «Прута» было 750 мин. Тогда Рогусский приказал команде спасаться, а сам, оставшись на корабле, открыл кингстоны. С ним остался еще один человек — судовой священник, иеромонах Бугульминского монастыря о. Антоний (Смирнов). Моряки кричали ему, чтобы прыгал, предлагали место в шлюпке. Но он не хотел отнимать это место у ближнего. Потому что в октябрьской воде долго держаться на плаву было невозможно, а средств спасения не хватало — часть шлюпок была разбита при обстреле, и люди гроздьями цеплялись за борта уцелевших. И о. Антоний один стоял на палубе тонущего корабля, осеняя крестом матросов. Успел надеть ризу и поднял Евангелие, благословляя их, а потом, исполняя свой долг до конца, пошел искать Рогусского для последней исповеди и причастия. После чего «Прут» пошел на дно. Но наверное, молитва о. Антония дошла до Господа — ни один из членов команды, барахтающихся в море, не утонул. Ни один не был взят в плен. Потому что к Севастополу в это время подоспела минная дивизия из Евпатории и была послана навстречу «Пруту». А «Гебен», заметив приближающиеся эсминцы, снова предпочел удрать. Когда русские корабли подошли к месту трагедии, 300 моряков теснились в шлюпках, плавали в воде — и кричали «ура». В честь подвига своего капитана и священника…