Почувствовав под ногами плиты мостовой, Уолтер мигом обернулся и стал смотреть. Вместо коридора с белой плиткой он увидел влажную каменную стену. Мгновенье он стоял, чуть слышно ругаясь. Затем рассмеялся.
— Полный карман длинной зелени[50], а в другом — золотые десятки! — воскликнул он. — Куда отправимся сначала? Эри или центральные общинные земли Нью-Йорка?[51] Нет, сначала я хочу увидеть место, где ты работаешь. О да, хочу. Упрямство ничего тебе не даст. Показывай дорогу.
Дону хотелось постепенно подвести Уолта к конторе Хеннаберри, а потому он вывел его сначала на Канальную улицу. Комиссионный магазин Леопольда Швагера находился на другой стороне, вдоль по тротуару выстроились престарелые вожди. В двух шагах оттуда находились прочие заведения, торгующие рекламными фигурами, с нарядными вывесками, флагами и фигурами, выставленными на обозрение. Стучали копыта, мимо проезжали кэбы, подводы, телеги, частные экипажи.
Уолтер увлеченно наблюдал за движением вокруг, бросая на женщин плотоядные взгляды; по-видимому, это соответствовало его представлениям о наилучших манерах сердцеедов 1880 года. Потом он наморщил нос.
— Будь оно все проклято, — сказал он. — Я не думал, что от администрации Хейеса[52] так мощно несло лошадьми. Но тебе это, видимо, по вкусу? Да, — презрительно сказал он, — скорее всего. Что ж, наслаждайся, пока можешь. Я намерен получить патент на двигатель внутреннего сгорания, как только мне удастся раскопать кое-какие старые чертежи.
Дон почувствовал, как у него холодеет кожа.
— Вероятно, Джон Д.Рокфеллер очень, оч-чень сильно заинтересуется, ликующе заявил Уолт. — Да что там, лет через пять ты эту самую улицу просто не узнаешь… На что ты показываешь?
Дон махнул рукой в ту сторону, где у входа в магазин стоял скаут в полном боевом оперении, а на навесе виднелась надпись «Август Шварц Сегар Предпр-тель а также Нюхательный Табак, Прессованный и Крученый Жевательный Табак, Прессованный Табак для Курения».
— Один из моих, — сказал он, и к ощущению гордости приметалось растущее чувство решимости.
Уолтер проворчал: «Больше у тебя времени на такого рода штучки не будет, ты понадобишься мне самому. Кроме того… а почему бы и нет? Ввести машины для изготовления сигарет. Начать мощную рекламную кампанию, чтобы каждый американец старше шестнадцати лет засунул в рот сигарету».
По улице, пошатываясь, шел пьяный матрос, он пел «Милая Ида Джейн из Портленда, штат Мейн». Дон машинально посторонился и дал ему пройти.
— Но если ты это сделаешь, — сказал он, уже ничуть не сомневаясь, что так и будет, если только Уолтеру это удастся, — тогда совсем не станет… никому не понадобится… я хочу сказать, моя работа…
Уолтер раздраженно сказал: «Я же говорю, у тебя не будет времени, чтобы заниматься ерундой с киянкой и резцом. А теперь давай-ка поглядим на твои копи с деревянными индейцами».
Дон повел себя так, будто, по его мнению, ничто уже не имело никакого значения, он повернулся и пошел, указывая дорогу к кирпичному зданию, где фирма «С.П.Хеннаберри, Рекламные Фигуры и Символические Изображения» вела свои дела. Мальчишка-посыльный Бен оторвался от нескончаемого стирания пыли с предназначенных на продажу фигур, чтобы помахать рукой и поздороваться. Он пристально поглядел на Уолта.
В глубине здания находилось бюро, где старик Ван Уорт, клерк-кассир, и старик Консидайн, клерк-бухгалтер, как обычно, корпели над книгами, сидя на высоких табуретках. На стене висела грязная фотография в задрапированной черной тканью рамке с надписью «Досточтим. Уим. Марси Твид, Великий Вождь Колумбийского Ордена св. Таммани»[53], а под фотографией располагался майор собственной персоной.
— Так вот это место! — провозгласил Уолтер, и мощные звуки наигранного южного акцента разнеслись по комнате. Друг майора Хеннаберри, полковник Кокс, сидевший на краю стола, отрезая себе кусочек жевательного табака, подпрыгнул, словно ужаленный дробиной. Его изрядно засаленная фуражка из котика сползла, закрыв один глаз.
— Кого у тебя тут только не бывает, верно, Сефас? — проворчал он. Могу лишь одно сказать: я побывал в Фредериксбурге, я побывал в Шило и могу лишь одно сказать: хороший повстанец — это мертвый повстанец!
Майор и сам ненавидел повстанцев со страстью, доступной лишь демократу Таммани, чьи доходные спекуляции заблаговременно приобретенным хлопком прервались на четыре долгих неурожайных года, о чем Дон прекрасно знал. Знал он и о том, что майор без проволочек разделывается со сторонниками Пропащего Дела и со всеми прочими людьми, вынудившими его пойти на издержки или создавшими угрозу оных, стоило только ввести его в курс дела.
И сейчас майор поднял взгляд, глаза его холодно блеснули, задержавшись на Уолтере, который с любопытством осматривал не слишком чистую комнату: Да, сэр, чем могу служить, сэр? Может, хорошую фигуру краснокожего? Могу предложить по бросовой цене Шотландского Горца с моделью мельницы для нюхательного табака в руках, без дополнительной платы за шотландский берет. А-а, Дасти. Рад тебя видеть…
«Дасти» невнятно представил всех друг другу. Как быстро все изменилось — однако далеко не в лучшую сторону — и как парадоксально: он отказался выполнить требование ОДИ изменить прошлое при помощи насилия, чтобы на неопределенный срок оттянуть приход модернизма, а теперь из-за этого ему придется увидеть собственными глазами, как модернизм наступит чуть ли не сразу. Конечно, если только…
— Зять, да? — сказал майор Хеннаберри, начиная похрипывать. — Дасти кое-что о вас рассказывал. — Он резко обернулся к Дону Дасти. — Мальчик мой, что это такое рассказал мне Чарли Воулз, будто Демут строит какие-то дьявольские планы насчет производства чугунных рекламных фигур? — Дасти вздрогнул, и это движение не укрылось от наблюдательного, хоть и налитого кровью взгляда человека, являвшегося в данное время его нанимателем: «Так это правда? Ужасное, бессовестное дело. Стоило мне об этом услышать, как у меня сызнова заболела печень. С тех пор сижу на целебных настоях».
Уолт со злобой накинулся на шурина: «Кто тебе велел раскрывать свой дурацкий проклятый рот?»
Слегка лиловые губы майора разделились, растянулись в гримасу, несомненно задуманную как улыбка.
— Ладно, джентльмены, — сказал он, — не будем ссориться. Чему быть, того не миновать, а?
— Вот теперь вы дело говорите, — сказал Уолт и, явно не понимая, что они с Хеннаберри имеют в виду совершенно разные вещи, добавил: — Все переменится, но вы к этому привыкнете.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
