Глава 7. Морской конвой Б-раз (баронский первый).
Срочный вызов…
День летнего солнцестояния ознаменовался для Сидора не столько буйными гуляньями молодёжи всю ночь, устроившими в бывшем замковом парке настоящую вакханалию с вином, плясками и прыжками через костёр, сколько нежданным сюрпризом. Наконец-то в Солёный Плёс прибыл долгожданный караван из Берегового Союза с купленным там добром: станками и прочим дорогим и необходимым имуществом.
И ещё то утро запомнилось ему другим ярким событием — необычно ранней побудкой, несмотря на то что он особо предупредил слишком ретивых дежурных не будить его не смотря ни на что. Вчера он лёг поздно, где-то глубоко под утро, задержавшись на гулянках у молодёжи, чему предавался с удовольствием, несмотря на то, что прыгать через костёр пришлось в одиночку, и ему хотелось наконец-то просто спокойно выспаться, в кои то веки.
На следующее утро его разбудили рано, на заре.
Так что спал он, дай Бог если полчаса, час. Потому и был с тяжёлой, гудящей от недосыпу тупой головой, и в препоганейшем настроении. Просто потому что подняли его намного раньше, чем следовало бы. Хоть он и особо предупреждал — не будить. Пока сам не встанет — не будить.
Срочно вызванный дежурным на чердак Главного дома к смотровому окну, Сидор торопливо поднимался по крутым, истёртым временем забежным ступеням винтовой чугунной лестницы. От души матерясь про себя, он лбом собирал все неучтённые выступы этого ни разу до того не посещаемого уголка дома. Слава Богу что хоть паутины не было, тщательно собранной до того лохматыми головами дежурных наблюдателей.
И зачем, спрашивается, надо было тащиться на чердак, когда и из окон второго этажа на залив открывался великолепный вид. Всё и оттуда можно было прекрасно рассмотреть.
Рассмотреть то можно было, а вот поговорить о серьёзных вещах или обменяться мнением, уже нет. Потому как значительно увеличившееся за последние дни население дома не дало бы ему спокойно поговорить с наблюдателем. Слишком уж оно было шебутное и неконтролируемое.
Сидор с трудом терпел детский плачь, а молодые мамаши, дабы удовлетворить своё непомерное любопытство, не утерпели бы и обязательно припёрлись бы к смотрящим на залив окнам, не позабыв прихватить с собой своих голосистых чад.
Особой нужды в спешке не было, но Сидор всё равно невольно торопился. Весть, принесённая вестовым, стоила того чтобы живее передвигать ноги.
По словам наблюдателей в залив медленно и осторожно пытались пробраться пять больших морских купеческих лодий. Точнее, четыре жирных морских купца и какой-то непонятный ушкуй, больше походя на злую собаку, гнавшую перед собой стадо овец, чем на торговца.
По внешнему виду — чисто боевой морской ушкуй среднего класса. И в то же время весь какой-то странный, обводами ни на что не похожий, непонятно чьей принадлежности, и странно знакомого чёрного цвета корпуса.
По крайней мере, ни на мачтах, ни на корме ушкуя какого-либо флага или вымпела, определившего хотя бы его собственника, точно не было, что не могло не настораживать.
Судя же по той осторожности, с которой торговцы пытались прощупать фарватер, в этих местах они были впервые. Чего не скажешь о гнавшем их перед собой ушкуе.
Именно этим он и привлёк пристальное внимание наблюдателя, своей ни на что непохожестью. И ещё открыто торчащими спереди и с кормы лодьи тонкими длинными стволами сорока пяти миллиметровых орудий, так хорошо знакомых дежурному по последним событиям дома.
В общем, было слишком много странного в этом небольшом караване и в происходящем, чтоб оставить всё это без внимания.
Похоже, это был тот, кого давно ждали, и кого дежурным приказано было тщательно высматривать на море. Но то, что он будет не один, а в качестве загонщика будет гнать перед собой четыре глубоко сидящие в воде крутобокие купеческих лодьи, такого никто не ожидал. Хотя, Сидор то мог бы нечто подобное предположить, что грузовых лодий будет как минимум несколько.
Тем более зная объёмы закупленного груза, уж точно можно было догадаться, что весь закупленный в западных баронствах груз не вместится в одну единственную лодью. Тем более для того не предназначенную.
Осторожно облокотившись на низкий, полуразрушенный кирпичный проём мансардного окна, Сидор внимательно смотрел на залив.
— "Кажись оно. Две мачты и небольшой чёрный корпус. Судя по виду, тот самый ушкуй, что наша капитанша прикупила по надобности, а потом усилила нашей фанерной бронёй с пушками. Блин, тратишь, тратишь деньги на всякие прибамбасы, а самому лично полюбопытствовать, как оно выглядит в натуре, чтоб не ошибиться при встрече, всё времени не хватает. Так, глядишь, и проблем можно огрести по случаю. Вот кто мне подскажет точно, тот это ушкуй иль не тот? Наш или не наш? Придётся тащиться в порт и лично проверять.
Как же мне надоело отсутствие нормальной связи. Была бы рация, сделал бы запрос и всё ясно. Только вот проще какой-нибудь гелиограф завести, чем прикупить обычный "Северок" или телефункен времён Второй Мировой, хоть они и есть. Денег потянет, мама не горюй, а как до эксплуатации, то одного нет, то другого — тоже нет, да и дотягивается всего лишь до четырёхсот км, а нам надо две тысячи. Вот и пылятся эти "Северки" с телефункенами бесполезным хламом по сараям, да кладовкам, где им самое и место. Купить легко, а что с ними делать потом, когда ни специалистов нет, ни запчастей нет, непонятно. Хотя, вот как счас, "Северок" здорово бы помог".
— Лепота! Натуральный овчар овец в овин гонит, — с усмешкой прокомментировал часовой открывшуюся во всей красе картину на море. — Счас стричь будет. Интересно, всех пригнал, или кого-то потерял по дороге?
— Сидор Матвеич, это наш? — даже не спросил, а как о чём-то само собой разумеющемся констатировал часовой. — Тот, кого ждём?
— Тот, да не тот, не знаю. Но похож, — рассеянно отозвался Сидр, опуская бинокль. — По крайней мере, под имеющееся у меня описание точно подпадает.
Вопрос поставим по-другому. Или у меня что-то со зрением, или твоего овчара до нас кто-то активно пожевал. Точнее сказать, попробовал пожевать, да выплюнул, — задумчиво пробормотал Сидор.
— Судя по бодрому и боевому виду, подавился, — жизнерадостно отозвался часовой, опуская руки с тяжёлым биноклем. — Хоть и жёванный, а живой.
— Похоже, — бросил на него косой взгляд Сидор. — Судя по внешнему виду, очень похоже на то, что кому-то наш овчар сильно не понравился. Не в ту глотку видать пошло.
Большой, неудобный, в тяжёлом медном корпусе, большой двадцатикратный бинокль ощутимо оттягивал руку вниз, и Сидор искренне посочувствовал наблюдателю, вынужденному целыми днями держать его в руках.
— Блин, как вы такую тяжесть целыми днями в руках держите? — рассеянно выругался он. — Три минуты подержал, и уже руки отсыхают. Подставку какую придумали б, что ли.
— А я и не держу, — донеслось до слуха Сидора. — Это только сейчас. А подставка, вон она.
— Что? — думая о своём, рассеянно повернулся Сидор к часовому.
— Вон, подставку отрядные кузнецы сделали, — кивнул наблюдатель на непонятную ажурную конструкцию у Сидора за спиной. — Рим татарин посмотрел, как мы тут с тяжестью такой мучаемся, и придумал хитрую приблуду. Аль подсмотрел где. Очень удобно, кстати. Поставил, закрепил треногу, отрегулировал по высоте и пользуйся. Не понимаю, чего ты эту тяжесть в руках держишь, мучаешься, на подставке ж удобнее.
Несколько мгновений Сидор непонимающе глядел на стоящую открыто, прямо у него за спиной раздвижную треногу, с небольшой регулируемой вертикальными винтами треугольной площадкой сверху под какой-то инструмент, и с каким-то непонятным крепежом снизу. Переведя взгляд на довольную ухмыляющуюся физиономию часового, тяжело вздохнул.
— Нет на вас Корнея, — покачал он головой. — А я вас разбаловал, — пожаловался он куда-то в пространство перед собой. — Никакого уважения к родному начальству. Нет, — мотнул он головой. — Пора наказывать, чтоб впредь неповадно было шутки шутковать.
Передашь начальнику караула, что я тебе наряд влепил. На кухню. Не на чистку сортира, как следовало бы по уму, а так уж и быть на кухню, к пирожкам и блинчикам поближе. И к поварихам. Милость, мол, моя такая. За треногу и за повышенное невнимание к родному начальству.
Подойдя к треноге, Сидор с любопытством осмотрел хитроумную конструкцию.
— Узнаю друга Рима, — недовольно проворчал он. — Только он может так замысловато всё сделать, что при первом взгляде ни хрена непонятно. А при втором удивляешься, как сам до такой простоты не додумался. И при том ни слова ведь мне не сказать, что сделал такую клёвую штукенцию, конспиратор фигов.
