прочитала: «Не пускай!»
«Не пущу!» – тоже одними губами пообещала Мери – и тенью выскользнула из шатра в туман.
– Ку-уда? – почти сразу же послышался ехидный голос старого Ильи, и Мери, чуть не споткнувшись, замерла на бегу. Дед и внук сидели, поджав ноги, в двух шагах от палатки, на мшистой кочке, почти полностью скрытые туманом, и только по двум красным огонькам самокруток было понятно, что цыгане – здесь. – Ты по нас, что ль, дочка, летишь? Так мы с Сенькой уж второй час тут сидим, комарьё кормим! Что – нельзя ещё туда? Бабка моя парню душу полощет?
– Нельзя, Илья Григорьич, – подтвердила Мери. – Подождать бы.
– Подождём, стало быть, – спокойно решил старик, доставая кисет. – Сенька, одолжайся у деда! Это у бабки, коль взялась, надолго… Дочка, садись с нами! Глянь, лунища какая выползла! Кабы не туман – всё, как днём, видать было бы!
Луна уже успела убраться на другой берег реки, когда рядом послышались шаги. Старая Настя вынырнула из тумана.
– Уф-ф-ф… Сенька, Меришка, ступайте спать! Нечего там больше делать.
– Всё вынула из Лёшки? – строго спросил старый Илья. – До последнего?
– Кажись…
– Ну и слава богу. Утро вечера умнее. Пошли спать, старая!
Старики, негромко разговаривая, скрылись в тумане. Сенька и Мери, переглянувшись, пошли к своему шатру.
Лёшка лежал на разостланной перине у потухших углей – ничком, закрыв голову руками, словно ожидая удара. Но, подкравшись к нему на цыпочках, Мери убедилась, что дыхание у него – ровное и спокойное.
– Спит…
– И нам пора, – с облегчением вздохнул Семён. – Утро скоро.
Глава 8
Патринка
Чёрная длинная машина подъехала к котлярским палаткам в душный полдень. Выцветшее небо, густо синея на горизонте, снова обещало грозу. В таборе было тихо: гадалки ещё не вернулись из города. Лишь несколько старух копошилось у шатров, да мужчины возились с медными жбанами, которые накануне взяли на ремонт в столовой «Моспролетархлеба».
Увидев на дороге машину, все повскакивали, побросали инструменты. От реки примчались дети. Когда автомобиль остановился и из него вышел человек в синей шинели, а за ним – четверо милиционеров, цыгане уже толпой стояли у крайнего шатра. Патринка, которая сегодня не пошла в город (матери было совсем плохо), со страхом смотрела на приехавших.
– Здравствуйте, товарищи, – сдержанно поприветствовал взволнованных цыган человек в синей шинели. – Не пугайтесь… и отзовите, пожалуйста, собак. Нам нужны, – он заглянул в бумагу, вытащенную из кармана. – Бретьяно, Милош, Цыно и Михай Ботошани. А также Ботошани Зурка, Ишван и Стэво. Есть такие?
По толпе цыган пробежал ропот. Обхватив плечи руками, Патринка смотрела на то, как Бретьяно, его братья и сыновья выходят вперёд. Ещё минуту назад они работали, и рубахи на цыганах были старые, рваные, местами прожжённые кислотой и испачканные углём. Солнечные лучи дробились на серебряных пуговицах жилета Бретьяно, наспех натянутого для солидности.
– Что случилось, господин начальник? – спокойно спросил Бретьяно. – Я здесь старший. Я отвечаю за людей. Мои люди что-то натворили в городе? Какая-то цыганка?..
– К вашим цыганам у нас вопросов нет, – сухо перебил его человек в шинели. – А вот вам всем нужно проехать с нами.
– У нас очень много работы, господин начальник, – с достоинством возразил Бретьяно.
– Я вам не господин… и тем более, не начальник. Но проехать в отделение придётся. Прошу вас, товарищи, садитесь в машину. Вы ответите на несколько вопросов – и, если всё будет в порядке, вас сразу же отпустят.
Старухи переглянулись – и дружно заголосили. К ним мгновенно присоединились дети. Патринка, вцепившись руками в косы, рухнула к ногам человека в шинели.
– Начальни-и-и-к! – взвыла она так, что на миг не стало слышно даже детских воплей. – Ой, да что же это такое-е-е! Отпустите, они ничего плохого не сделали, ничего не украли, они всю свою жизнь работали-и-и… За что их забирать, зачем их в тюрьму-у-у… Мы не воры, господин, миленький… Мы честные, наши мужики всю жизнь котлы делают, они…
– Девочка, ты с ума сошла?! – Сильные, жёсткие руки подняли её с земли, и Патринка, обвиснув, как кукла, в руках человека в шинели, увидела совсем близко его изумлённое лицо. – Почему ты плачешь? Кого ты защищаешь? Тех, кто годами обирает вас, бедных людей? Встань на ноги немедленно: что это за глупости? Вы здесь совсем запуганы своими вожаками!
Совершенно ошалев от услышанного, Патринка вырвалась и попятилась к матери, которая тоже выбралась из шатра и молча, тенью стояла, держась за жердь. Старухи выли, катаясь по земле. Дети визжали на разные голоса. Но голос Бретьяно поднялся над табором, разом перекрыв гомон и рыдания.
– Доста! Доста, ромале! Ащен! Мек ле рай керел, со камел! На керен май-насул[71]!
Все притихли. «Хорошо, что его жена в городе… – словно в полусне подумала Патринка, глядя на то, как милиционеры по-хозяйски заходят в шатёр Бретьяно. – Чамба бы не молчала, нет… Она бы зубами всех загрызла! Как волчица, кидалась бы! И Анелка, и Юльча, и другие…»
– Товарищ Андреев, вот, смотрите! – молоденький милиционер, надсаживаясь, выволок из шатра жестяное ведро. – Смотрите! Они… это… Они настоящие, что ли?!
– Товарищ Ботошани, это ваши ценности? – ровно спросил человек в шинели, поднимая глаза от ведра, на две трети наполненного золотыми дукатами, на спокойное, непроницаемое лицо Бретьяно.
– Мои, – с достоинством ответил тот. – Всё моё, господин.
– Товарищ Андреев, а здесь ещё вот! – Второй милиционер вынес кожаную сумку с украшениями Чамбы. Толстая цепь червонного золота с прикрепленными к ней монетами чуть не в блюдце величиной выскользнула у него из пальцев, тяжело грохнувшись в дорожную пыль. – Вы посмотрите только! Мы такого даже в юсуповском особняке не видели! И вот это ещё… Не по-русски написано!
– Юверлирные ценности тоже ваши, товарищ Ботошани? – спросил человек в шинели, принимая от милиционера стопку растрёпанных бумаг и внимательно проглядывая их.
– Нашей семьи, нашего рода, – подтвердил Бретьяно. – Это всё наше богатство.
– Откуда у вас такие сокровища?
– Они всегда были моими, – с гордостью сказал цыган. – Мы очень известные люди, господин!
– В Румынии?
– И в Румынии. И в Венгрии. И в Польше.
– Вы всё это заработали… делая котлы?
– Именно так. Мы работаем всю жизнь. Ничего другого мы не умеем.
Один из милиционеров присвистнул. Другой откровенно рассмеялся. Бретьяно скользнул по ним взглядом, нахмурился.
– Ваши документы, товарищ Ботошани!
– Господин начальник, какие документы? – Впервые на лице Бретьяно показалось беспокойство. – Мы цыгане! Господин начальник, может быть, не знает, – цыганам не нужны документы! Мы просто ездим и работаем! Таков наш закон!
– В самом деле? Как же
