она может быть? Мои звонки оставались без ответа, точнее, противный голос сообщал, что абонент недоступен.
Я набрал отца.
— Да, — тон его был довольно радостный.
— Ты снова к ней ходил? Ты ей угрожал? Что ты ей сказал? — заорал я в трубку.
— Уймись, что за истерика, — фыркнул он. — Объясни толком, а не ори.
— Ксюша решила меня бросить. Это твоих рук дело?
— Это ее решение, — ответил и бросил трубку.
Сука! Ненавижу!
Верить в то, что наговорила Бэмби в кафе, я категорически отказался. Просто не хотел в это верить. Как прошла ночь и день пятницы… В агонии… Из меня словно вытащили стержень, оставили пустую оболочку. Мне не хотелось ни есть, ни пить, даже двигаться не хотелось. Я сжимал в руках телефон и с завидной регулярностью набирал номер Ксю. Я писал ей сообщения. Но ни одно из них не доходило до адресата.
— Кирилл, привет, — я принял звонок от Марьяны.
— Чего тебе? — довольно грубо получилось, но мне было плевать.
— Ничего, — она словно растерялась. — Просто думала, увидимся. Мне придется задержаться до вторника. А впереди выходные.
— Я ничем не могу помочь.
— Что-то случилось?
— Случилось.
— Кирилл, хочешь, я приеду? Если нужна помощь или поддержка… Ты только скажи…
— Спасибо, не нужно.
Я отключил звонок. А потом и телефон. Она недоступна, а остальные меня не интересуют.
И снова взгляд в потолок. И перемотка воспоминаний. Все, что связано с ней, особенно последние месяцы. За окном давно темно. В ее окне так и не включался свет со вчерашнего вечера. Ее нет. Где она может быть?
Звонок в дверь. Не хочу никого видеть. Нет меня. Но звонок повторился. Кто-то держал кнопку и трель звонка не прекращалась. Пришлось встать.
За дверью стояла Ксюша. Хотя я сначала подумал, что это глюк. Она не дала возможности ни о чем спросить. Ну и ладно. Потом, все потом, потому что вот сейчас она здесь, в моих объятиях, и я могу целовать, ласкать, держать в руках самое желанное тело. А вопросы я задам потом.
Когда она уснула, я так боялся, что она сбежит, что просто лежал, прижимая ее к себе и вдыхал ее аромат, зарывшись носом в макушку.
— Люблю тебя, — шептал ей. — Люблю и не отпущу. Из квартиры не выпущу, пока не объяснишь, что это было. Зачем врала.
Но вымотанный за прошедшие сутки организм меня предал, и я отключился, когда за окном уже начинало светать. А проснулся я один.
Первый порыв был бежать к ней, а потом в прихожей я увидел ключи, те, что когда-то отдал ей. Она поставила точку. Попрощалась. Горько усмехнулся. И схватив ключи, швырнул их в стену.
Больше я ее не видел. Она исчезла. Из моей жизни, из соцсетей, словно и не было ее. Словно то был прекрасный мираж или сон. И вот он растаял, закончился.
Ксюшину маму я встретил только раз, караулил специально у подъезда, ведь дверь в квартиру мне никто не открывал.
— Кирилл, я ничего не знаю. И помочь не могу. Я не пойду против решения дочки. А она не хочет, чтобы ты знал, где она.
— С ней все хорошо?
— Да, всё хорошо, — женщина смотрела на меня с сочувствием.
— Ладно… Я рад…
Это был вечер воскресенья. Больше я не делал попытки с ней встретиться. У нее все хорошо. А я… Я как-нибудь привыкну к этой пустоте…
65 глава
Ксюша
Первый контраст, к которому невозможно быть готовой — это то, насколько здесь тепло по сравнению с родным городом. Улетала из зимы, а прилетела не в лето, конечно, но здесь очень тепло, как ранней весной. В Сан-Франциско все по-другому. Пусть мы с родителями и путешествовали по Европе, но здесь, на другом континенте, будто другой мир.
Может, мне все это кажется, потому что мой мир рухнул и за грудиной больно ноет. Я хочу забыть, переступить, но ничего не выходит. Его запах въелся под кожу, его шепот звучит в ушах, его поцелуи до сих пор горят на коже. Когда эти чувства перестанут мучить меня? Иногда эта пытка становится невыносимой. Иногда дрожат руки и хочется набрать цифры, которые я знаю наизусть, и услышать в трубке родной тембр. Я помню, как он звучит, не могу забыть и вряд ли когда-нибудь смогу. Пусть его отец испытает когда-нибудь на себе в квадрате всю ту боль, на которую он нас обрек. Вместо этого я набираю маму и сообщаю, что приземлилась.
В зоне ожидания меня встречает группа студентов с табличкой с моим именем. Это ребята из студенческой ассоциации, Майк и Лиза, так они встречают всех международных студентов. Меня привозят в главный университетский кампус и проводят до общежития. Майк помогает поднять чемодан на второй этаж, где находится моя комната. Лиза предлагает провести экскурсию по этажу и показать, где уборная, душевые и столовая с кухней. Я охотно соглашаюсь и внимательно слушаю. Здесь будет проходить вся моя новая жизнь на ближайшие пару лет. Я сама сделала этот выбор, так будет лучше.
Кирилл
Сколько прошло времени с тех пор, как она ушла? День? Два? Неделя? Я сбился со счета, наверное, я вовсе не считал. Делаю глоток виски прямо из бутылки. Он обжигает горло теплом и дарит забытие, ненадолго. Когда назойливые мысли снова нападают, я делаю еще глоток и так по кругу.
Я все равно звоню ей и пишу. Пусть она не читает, не отвечает и в трубке только гудки, я все равно буду продолжать. Зачем? Не знаю, просто по-другому не могу. Разве чувства поддаются логике? Еще глоток, еще…
Проваливаюсь в сон в надежде на забыться, но сон такой же беспокойный, как и мои мысли. Я бегу, пробираясь сквозь густые ветки в посадке за ней. Вижу, как развеваются ее волосы и чувствую ее запах, что ветер доносит до меня, но догнать не могу. Я тянусь к ней руками, но ее силуэт исчезает в тумане, а я падаю с обрыва.
После сна я чувствую себя таким же разбитым. Без нее нет покоя, она забрала его с собой. Я уже не сопливый мальчишка, но пережить это мне кажется непосильной ношей даже для мужчины. Как продолжать жить, когда тебе вырвали сердце и дыра в груди продолжает кровоточить? Может, рана и затянется со временем, но заполнить пустоту будет нечем, она ушла и забрала все.
Уже месяц я пытаюсь продолжать жить как раньше. Выходит откровенно паршиво, но по-другому не получается. Я бы хотел
