Вождь, выслушав длинную тираду, ответил:
– Товарищ Шевченко, а-ат вас звезды золотые не уйдут. Впереди у нас еще много дел. И вы наверняка будете их активным участником. Поэтому ми думаем с этой минуты вы будете генерал-лейтенантом авиации, и ми вас назначаем на должность начальника Главной летной инспекции. Ви ведь были заместителем?
Новоиспеченному генерал-лейтенанту авиации ничего не оставалось, как вновь ответить: «Служу Советскому Союзу!»
Но в новой должности он состоял недолго. Вскоре началась Финская война 1939–1940 гг., тогда Шевченко некоторое время командовал смешанной дивизией, а в конце боев исполнял обязанности командира авиакорпуса. После окончания боев он оказался под Сталинградом, командуя смешанным авиакорпусом. С началом Второй мировой войны его корпус был переброшен на фронт, а генерал-лейтенанта авиации назначили командиром смешанной авиадивизии, на базе которой должны были формироваться авиачасти для пополнения фронтовой авиации.
Когда героический ас узнал о том, что формируется 325-я ночная бомбардировочная авиадивизия 4-й Воздушной армии, то обратился к ее командующему с рапортом назначить его командиром этого формирующегося соединения, в составе которого также формировался 46-й гвардейский ночной бомбардировочный авиаполк подполковника Бершанской. Он тогда то ли пошутил, то ли серьезно сказал: «Хочу на ней жениться и быть ее командиром и дома и на фронте!» Но командующий армией рапорт отклонил.
Однако сейчас, подливая в стаканы водку, он разгорячено куражился, и, неся откровенную пошлятину, добавлял: «Пацан, да передо мной все летчицы падали, а мои асы такого выкручивали перед ними…» Но я ему не верил.
В 1942 году Владимир Илларионович, практически перепоручив свои обязанности начальнику штаба, вместе с сотоварищами мог и вольно попьянствовать, и поразвратничать, мог с группой собутыльников совершить и преступление.
Особым увлечением той компании была рыбалка. Бывало, в затонах Волги они организовывали… воздушную атаку, сбрасывая при этом бомбы с бомбардировщика. Какой толк в подобной ловле? Конечно, никакой рыбы не могло обнаруживаться, поскольку от взрывов ее разрывало в клочья. Может, на далеком расстоянии от этих мест и всплывала оглушенная рыбка. Не наблюдая на поверхности искомое, друзья-вояки под руководством генерал-лейтенанта авиации начинали глушить рыбу гранатами. Нелепое развлечение одурманенных войной и водкой советских военных.
И однажды судьба сыграла с ними злую шутку: в результате взрыва несколько пьяных летчиков погибли, тогда как их боевому командиру оторвало руку, а шею и голову обожгло пламенем, лицо и живот посекло осколками. На взрыв прибежали люди из ближнего села и, увидев израненного генерала, вызвали из штаба авиадивизии машину. Истекающего кровью аса доставили в госпиталь на левую сторону Волги, где он и проходил длительное лечение.
Генсеку Сталину было доложено об этом безобразии, на что тот отреагировал совершенно безучастным тоном:
– Это тот, што ха-ател быть дважды героем? Припоминается, что он не был генерал-майором авиации. Так пусть же им побудет.
На том и порешили. Владимир Илларионович Шевченко был понижен в воинском звании на одну ступень. И это произошло практически за два с половиной десятилетия до моей встречи с этим удивительным и странным человеком.
За время войны «сталинский ас» все-таки успел отличиться, его подчиненные в ходе боев нанесли существенный урон противнику. И генерал Шевченко получил новые награды. А в 1946 году его уволили в запас, и он вернулся в родной хутор Красная Заря. На выделенные строительные материалы от тыла Северокавказского военного округа он отремонтировал свой дом, увеличил его в размерах, обустроил подворье и курень. Уже тут женился на пригожей, крепкой молодице. В его судьбу вновь вмешался рок: генерал был арестован по обвинению в антисоветской деятельности и вредительстве и прошел через унизительное следствие органов госбезопасности.
На мой взгляд, его послевоенная жизнь представляла собой систематические запои, порой эмоциональные взрывы и пьяные слезы, – но при всем этом он всегда помнил, кто он и как с ним подобает себя вести. И, удивительное дело, – на протяжении всех лет жизни в Панфилово он пользовался уважением хуторян и местного сельского совета. Иногда его приглашали в местную школу выступить перед детьми, провести, так сказать, урок патриотического воспитания, но вскоре перестали звать по причине того, что вспоминал он чаще только нелицеприятные события своей жизни, при этом мог всхлипнуть и покуражиться над боевыми товарищами…
После выпитого мной первого стакана он больше не настаивал, чтоб я поспевал за ним. Но за время разговора успел осушить графин, практически не закусывая. Казалось, что водку он пил словно воду. Тогда же я узнал, что его чудовищная дневная норма составляла два графина, а это 2,5 литра в день.
Осушив графин, он, наконец, замолчал, голова непроизвольно откинулась назад, затылком он касался одного из своих генеральских погон; рот раскрылся и в светелке раздался мощный храп. Вошла понурая генеральская жена и сказала, что муж проснется только на следующий день, и что тогда я смогу придти снова. Но я распрощался, а через несколько часов сел на проходящий поезд и уехал в Москву. Я прикоснулся к истории, но мне достало разовой встречи с одним из асов тогда еще недавней сталинской эпохи…
История 20. «В СССР секса нет», или Интимные тайны секретаря ЦК
Всегда полезно обращать свой взгляд в прошлое. Особенно когда пишешь о становлении диктатур, в данном случае – социалистической диктатуры. Из истории Древнего мира нам известно (хотя мы не знаем, что же было до этой самой древней истории), что древнеэллинские «коммуны» организовывали пифагорейцы, действовавшие в рамках лозунга: «среди друзей все общее: жены, дети и имущество». Таковым представлялся языческий социализм. Те же принципы исповедовали многочисленные коммунистические секты раннего христианства. На этом строился тоталитарный режим в стране победившей большевистской революции, который зиждился на фундаментальной сцепке трех негативных элементов: тюрьмы (и ее новой разновидности – концлагеря), публичного дома и казармы.
Неудивительно, что одним из основных требований социализма выдвигался тезис национализации женщин и детей; ведь еще герой «классической» Французской революции Марат высказался об «общности наслаждений», неминуемо последующей в процессе революционных преобразований. Хотя, и это вскоре стало понятно всем подельникам Марата и простым обывателям революционизирующей Франции, что единственным наслаждением от революции стало зрелище массовых казней.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
