Самодержавное правительство всегда душило свободную мысль и свободную речь. Когда существовало крепостное право, никто не смел писать о суровой мужицкой судьбе, о бесстыдных жестокостях помещиков-дворян. Потом крепостное рабство было уничтожено (наполовину!) – на его месте оказалось рабство наемное. Правительство в течение долгого ряда лет запрещало газетам касаться положения рабочих, их нужд, их кровных интересов, их борьбы. Нельзя было даже заикнуться о стачках, о рабочих союзах. Когда социал-демократия хотела обличить какие-нибудь насилия фабриканта или полиции, ей приходилось это делать нелегально, т.-е. незаконно, в тайной типографии. Полиция накрывала такие типографии десятками, отбирала шрифт, а самих наборщиков подвергала зверской каре. Сколько их погибло по тюрьмам и в ссылке! Славная память мученикам свободного слова! Со страшными муками рождались свободная рабочая мысль и свободная речь. Но рабочие не щадили своих сил.
Прошло много лет беспощадной борьбы за свободу. Наконец, в октябре 1905 г. рабочий класс могучим ударом вырвал у царского правительства свободу для себя и для всего народа. Правительство было вынуждено обещать в манифесте 17 октября свободу слова. Правда, гр. Витте хотел было сохранить цензуру, но союз наборщиков объявил, что не станет набирать такие книги и газеты, которые будут просмотрены цензором. Издатели согласились с требованием рабочих, – и проклятая цензура была таким образом убита.
Немедленно же стали появляться социал-демократические рабочие газеты: возникла «Новая Жизнь», еще раньше присоединилась к социал-демократам «Русская Газета», потом появилось «Начало». Раздалось, наконец, в рабской России настоящее смелое, открытое слово! Социал-демократические газеты объявили войну не на жизнь, а на смерть всякому гнету и всякой лжи. Все палачи затрепетали, и все хищники оскалили клыки, заслышав могучее, свободное слово. Правительство немедленно же показало, что обозначают обещанные манифестом свободы. Оно конфисковало (т.-е. насильнически отняло) программу российской социал-демократической рабочей партии, а также по одному номеру «Русской Газеты», «Новой Жизни» и «Начала». Сверх того, оно привлекло редакторов «Новой Жизни» и «Начала» к судебному следствию по 129 статье, т.-е. за призыв к ниспровержению существующего строя. Кто же будет судить эти социал-демократические газеты? Старые судьи, т.-е. те самые чиновники, с которыми мы ведем беспощадную борьбу. Правительство хочет снова посадить свободное социал-демократическое слово за тюремную решетку.
Но этому не бывать!
Рабочие своим мужеством и энергией завоевали для России свободное слово и они же покажут, что не позволят грязной руке прикоснуться к свободному слову!
Сознательные рабочие, вперед. Разъясняйте на собраниях и митингах, что старый режим решил во что бы то ни стало раздавить, уничтожить, стереть с лица земли рабочие газеты.
Товарищи-рабочие! Социал-демократическая печать, это – ваша печать! Она защищает ваши нужды и раскрывает перед вами козни ваших врагов. Теперь социал-демократической печати грозит опасность. Палач заносит над ней руку. Будьте готовы, товарищи, по первому сигналу подняться на защиту рабочей печати.
Долой цензуру! Долой чиновничьи суды! Долой полицейские насилия!
Да здравствует свободное слово!
«Русская газета» N 399, 27 ноября 1905 г.
Л. Троцкий. РЕЗОЛЮЦИЯ СОВЕТА РАБОЧИХ ДЕПУТАТОВ ОБ АРЕСТЕ ХРУСТАЛЕВА-НОСАРЯ
(27 ноября[232])
26 ноября царским правительством взят в плен председатель Совета Рабочих Депутатов.[233]
Совет Рабочих Депутатов временно избирает нового председателя и продолжает готовиться к вооруженному восстанию.
«Новая Жизнь» N 26, 30 ноября 1905 г.
Л. Троцкий. ДЕРЗАЙТЕ!
Царское правительство захватило в плен Хрусталева. Но правительство знало, что за Хрусталевым стоит Совет Рабочих Депутатов, за Советом – петербургский пролетариат.
Что хотело сказать правительство своим набегом на Хрусталева? У Хрусталева не было других «преступлений», кроме его славной деятельности в Совете Депутатов. Все, что делал Хрусталев, он делал не только с согласия, но по прямому поручению Совета. Если Хрусталев преступник – то скопищем преступников является весь Совет. Раз правительство арестовало Хрусталева, оно должно арестовать весь Совет.
Деятельность Совета Рабочих Депутатов не прекратилась с арестом Хрусталева. Совет продолжает свою непримиримую борьбу с полицейским правительством. Он организует рабочих и готовит их к бою. Эту священную работу он ведет открыто. Открыто вел свою работу в наших рядах товарищ Хрусталев. Правительство осмелилось захватить Хрусталева. Пусть же оно не теряет времени и захватит весь Совет Рабочих Депутатов!
Вы делаете первый дерзкий шаг! – Вы не решаетесь сделать второго!
Или вы решитесь?
Дурново разослал своим провинциальным сатрапам секретный призыв – произвести подсчет всем главарям пролетарской и крестьянской смуты. Черная правительственная сотня тешит себя кровавой мечтою: в счастливую минуту закинуть удавную петлю и оторвать голову русской революции.
Г. Дурново рассылает свой заговорщический циркуляр, – и сам сомневается, посмеет ли он привести свои планы в исполнение.
За Хрусталевым – Совет Рабочих Депутатов. За Советом – пролетариат. За каждым «зачинщиком» стоит организация. За организациями – революционный народ.
Дерзайте! Распустите все рабочие союзы! Разгоните клубы! Закройте революционную печать!
Не останавливайтесь на половине пути! Идите до конца! Сперва арестуйте всех зачинщиков, затем раздавите все организации и, наконец, задушите народ!
Дерзайте, палачи! Революция спокойно ждет вашей последней атаки.
«Русская Газета» N 494, 2 декабря 1905 г.
3. Политические отклики
Л. Троцкий. БИРЖА ВЫРАЖАЕТ СОЧУВСТВИЕ ГР. ВИТТЕ{52}
Русская биржа торопится доставить графу Витте утешение после жестокого удара,[234] нанесенного ему петербургским пролетариатом. Целый ряд биржевых комитетов выражает премьеру сочувствие из глубины кубышек и несгораемых касс.
«Биржевые Ведомости» делают отсюда тот вывод, что «города, – т.-е. то, что теперь в огромном большинстве русских городов составляет руководящую часть населения и владеет фактическою силою в промышленности и местном управлении, – будут на стороне министерства графа Витте. Только в очень больших городах, где пролетариат организован, и процент неслужилого, непромышленного и неторгового элемента велик, – там можно ждать отступлений (sic!) в ту или другую сторону от общего отношения городского населения к манифесту 17 октября и, в частности, к министерству графа Витте».
Либеральная газета биржевой улицы видит залог прочности положения г. Витте в неорганизованности пролетариата. Тут, по крайней мере, верно то, что успехи гр. Витте и успехи пролетариата взаимно исключают друг друга. Мы в этом не сомневались и с удовольствием записываем, что газетка, состоящая в услужении у автора телеграммы к «братцам-рабочим», соглашается с нами. Но мы выражаем уверенность, что пролетариат, уже не раз доставлявший сюрпризы либеральным ротозеям своей организованностью и боевой готовностью, вмешается в трогательные объяснения правительства, вышедшего из биржи, и биржи, стремящейся стать правительством, – и оборвет их на самом интересном месте.
Л. Троцкий. «ГРАЖДАНИН» ДОВОЛЕН ЛИБЕРАЛАМИ
В то время как либеральные лидеры приучают на московском съезде свою партию к мысли о слиянии с правительственной реакцией, «Гражданин» пытается приучить монархическую реакцию к мысли о слиянии с либеральной партией.
«Все бывшие либералы, – доказывает „Гражданин“, – ввиду продолжения агитации со стороны революционеров, сами того не замечая, перешли в охранители положения, дарованного последним манифестом, и теперь можно с уверенностью сказать, что громадное большинство нашей интеллигенции представляет собою консервативный элемент в государстве».
С другой стороны, монархистам нет нужды быть plus royaliste que le roi meme, большими монархистами, чем сам монарх. «Гражданин» выражает, поэтому, уверенность, что монархисты
«ныне должны для блага России и общего успокоения перейти в разряд охранителей нового порядка, слившись, таким образом, в одну политическую партию с бывшими либералами, ныне волею судеб попавшими в охранители».
Л. Троцкий. ЛИБЕРАЛЫ БЬЮТ ОТБОЙ
Профессор «правового порядка» Латкин в газете «правового порядка» «Слово» с сомнением качает головою по поводу всеобщего избирательного права.
"Страшно подумать, – говорит он, – что на почве всеобщей подачи голосов может погибнуть нежный цветок нашей политической свободы, и на его месте возрасти огромное дерево самой мрачной реакции.
