Читаем без скачивания Повесть о бедных влюбленных - Васко Пратолини

Значит, существует и третий выход — единственный, который оказался для них доступным, — и, воспользовавшись им, банкроты остаются живы. Нужно только избрать иные тропы; до сих пор путникам было тяжело, и они в конце концов пали духом, потому что все время шли по обочине, по камням и зарослям терновника, терзаясь угрызениями совести. Каждый камень был камнем преткновения, каждый шаг — кровавой раной! А теперь человек решил пойти торной дорогой, по которой прошли миллионы таких, как он, и смотреть только вперед. Бот он и доберется до той цели, которую себе ставил, если пойдет «по правильному пути». Есть, конечно, и на этой дороге свои препятствия и преграды, но путник их одолеет, так как будет идти вместе с компаньонами, отбросив в сторону все сомнения и укоры совести, которые мешали ему, когда он шел один по обочинам!

Правда, поступив так, человек предаст сам себя, но уж зато раз и навсегда. После этого он перестанет выдумывать и воображать. Цепляясь за свои убеждения с отчаяньем утопающего, он быстро достигнет берега и незаметно для себя переменится. Он никогда и не вспомнит больше, каким он был. Не потому, что не захочет вспомнить, а потому; что действительно забудет. Он тоже по-своему «сменит шкуру» и будет верить, что сохранил свой идеал. Этот идеал кажется ему вечным и неизменным а на самом деле он превратился в нечто убогое, необременительное для слабости человеческой, столь же военное, как и сам его носитель.

Тут— то путник и обретает уверенность в том, что он достиг цели. Достичь -это самое главное. Достичь дня встречи со смертью, которую он сегодня отвергает, потому что жизнь сулит ему радости, а их стоит изведать. Простые человеческие радости, о которых мечтает каждый Мы ждем от жизни успеха в своем труде, семейного счастья и утверждения Идеи, в которую мы всегда верили и борясь за которую дошли до пределов отчаянья. Но не просите нас теперь объяснить причины былого отчаянья, ибо это нам уже непонятно. Из прошлого мы помним только то, что примиряет нас с настоящим и помогает нашему будущему. И мы искренни сейчас, отчаянно искренни. Не называйте все это подлостью: забвенье — это поддержка, которую оказывает нам жизнь для того, чтобы мы могли жить.

Итак, Освальдо не принадлежал более к миру обитателей виа дель Корно. Он изгнан оттуда не только физически, но и морально. Для нашей честной улицы достаточно и того зла, которое олицетворяют собою Нанни, Карлино, Синьора — люди, не ведающие метаний и колебаний, так сказать, отвечающие за себя и в этом смысле даже заслуживающие некоторого уважения. Виа дель Корно не терпит ублюдков, она выбрасывает их, как хозяйки выбрасывают камни, которые Отелло подсовывает в уголь. Впрочем, наша улица такая грязная, темная и вонючая, что Освальдо не имеет намерения снова поселиться здесь. Скоро состоится его свадьба с дочерью торговца из Монтале Альяна; жена принесет ему в приданое сто тысяч лир и потребует, чтоб они жили в центре и наняли прислугу. Освальдо теперь уже не сомневается в ее верности, ибо она еще раз поклялась, что больше ни разу не встречалась со своим соблазнителем. Приданое жены позволит Освальдо внести залог и основать собственную посредническую контору; он уже собирается войти в пай с одним бумажным фабрикантом, у которого сейчас «туго с деньгами».

Внутреннего покоя Освальдо достиг, преодолев душевный кризис, продолжавшийся сорок дней, которые он просидел в тюрьме Мурате, в одной камере с Пизано и Карлино. Из трезвой и ясной последовательности Пизано и тупой наглости Карлино Освальдо создал некий синтез, который помог ему успокоить свою совесть и избавиться от всех колебаний и нравственных мук. Теперь он был убежден, что «коренные перевороты требуют насилия» и что кровавые деяния прокладывают им дорогу. И хотя по политическим соображениям дуче был сначала вынужден осудить события легендарной ночи, но в дуще он, конечно, благодарен камератам, избавившим «революцию» от ее заядлых и напористых врагов. Камераты заслужили признательность родины. Отныне перед нацией открывается мирное будущее и процветание. Рабочие больше не бастуют, кроме того, их заработки увеличились Италию снова уважают и боятся во всем мире. Курс лиры сейчас выше, чем когда-либо. Капитал, побратавшись с Трудом, достиг увеличения продукции. В Северной Италии на крупном заводе испытывается новое изобретение которое, по-видимому, даст нам возможность самим удовлетворять нашу потребность в целлюлозе. Происходит сближение политических верхов с церковными властями, а это облегчит путь к конкордату, который освятит духовное единение церкви и государства. Порядок и законность восстановлены. И когда некая преступная рука осмелилась посягнуть на жизнь дуче [44] и покушение не удалось, правительства всех стран горячо обрадовались, что опасность миновала… Все успехи оказались возможными прежде всего благодаря скромным, но героическим делам сквадристов, которые, выполнив свой долг, снова стали рядовыми солдатами, всегда готовыми «все отдать и ничего не просить».

И Освальдо отныне по праву считает себя одним из этих воинов.

Виа дель Корно охотно отвлекается от своих тайных страхов, заинтересовавшись происшествиями в доме Синьоры.

Отелло прямиком идет по стопам своего отца, а Лилиана растерянно хватается за то, что посылает ей жизнь у которой она теперь во власти.

Бьянка мечтает умереть, а сама безотчетно ждет солнца, которое растопило бы своими лучами лед, сковывающий ее сердце.

Между Миленой и Марио многое сказано, и теперь их счастье хоть и отдалено во времени, но становится яснее, ближе благодаря этому объяснению.

Но не успел мусорщик Чекки и его сотоварищи убрать с улиц следы последней перед пасхой ярмарки, как неожиданное известие вернуло всю виа дель Корно к беспощадной, гнетущей действительности. Каждый почувствовал тяжесть этого удара и в испуге еще глубже забрался в свою раковину

В тот день на заре арестовали Уго.

Забрезжил рассвет. Уго еще дремал, а Джезуина, стоя у плиты, варила ему кофе; и вот явилась полиция, и его увели. Увели от теплой еще постелей, от объятий любви. Джезуина помогла Уго надеть пиджак. Она поцеловала его в губы и шепнула без дрожи в голосе:

— Ничего мне не говори! Ты видишь — я спокойна!

Несколько агентов остались для «производства обыска»: для них не представляло труда обнаружить «компрометирующие документы», но они нарочно потратили на это много времени. Джезуина молча смотрела, как в ее доме все переворачивают вверх дном.

В ее доме, создававшемся изо дня в день, где каждая вещь, каждая безделушка, каждая мелочь приносили радость, прибавляя крупицу счастья, теперь хозяйничали полицейские, передвигали мебель, топтали и шарили повсюду, словно желая все уничтожить… В этом доме Уго растил ее день за днем, вливая свет познания в ее смятенную душу» уча Джезуину не столько словами, сколько делом, показывая, кто ее друзья и кто враги, навсегда освобождая от прошлого, еще долго омрачавшего ее дух. Но черная тень рассеивалась с каждым днем все больше, и наконец Джезуина стала думать о том, что осталось позади, как о пережитом какой-то другой женщиной, которая лишь внешне походила на нее. И даже мало походила, ибо Джезуина сама видела, что становится красивее или, во всяком случае, более энергичной и живой. Вот именно — более живой.

Живой! А прошлое было мертво. И не только потому, что Джезуина хотела, чтоб оно умерло, как это получилось у Освальдо; оно само по себе умерло в ней, в ее душе. Но Джезуина сохранила от этого прошлого нечто поучительное, трудноопределимое — то, что она называла «опытом».

— В жизни можно ошибаться, если не знаешь, что хорошо и что плохо. Но уж если раз поймешь — больше ошибиться нельзя, — говорила она.

Ей казалось ненужным пояснять, что избавление от ошибок приходит не потому, что должно избегать их, а потому, что, пройдя через заблуждение, в него невозможно впасть снова, словно ты приобрел иммунитет к болезни Ибо и отход Уго от партии после кулачного внушение полученного от Мачисте, и все мысли, обуревавшие его вплоть до Ночи Апокалипсиса, и житье Джезуины у Синьоры со всей его грязью — все это было у молодых супругов, при всем различии их проступков, заблуждением одного и того же рода: искажением присущей им здоровой нравственной основы. Сначала Уго и Джезуину связало пережитое отчаянье, несчастье, столь различное у них. Потом постепенно, помогая друг другу, они вернули себе душевное равновесие, подавленные, но не утраченный чувства. И достаточно было молодым людям оказаться рядом и однажды вечером простыми словами открыть друг другу свои сердца, как они вновь обрели свою прежнюю искренность и непосредственность. И вот из уважения родилась любовь. И ныне «они живут душа в душу», говорили товарищи из района Меркато, навещавшие их теперь чаще, чем корнокейцы. Они все сказали друг другу, не было меж ними ни тайного сговора, ни безотчетного замалчивания. Молодые и чистые, они завоевали друг друга. Их любовь была простым, естественным чувством, они любили друг друга сильно и горячо. И, участвуя в политической борьбе, сознательно сражались за то дело, с которым нерасторжимо связана была их любовь, их судьба.