как время, и мне не хватало его даже для того, чтобы хотя бы одним глазком посмотреть на вещи логически.
Я повернул на нужной улице и проследовал вдоль неё. Я вспомнил, что в конце неё должен буду встретить большую аптеку, и когда это произойдёт, я окажусь рядом с Ириным кварталом, а значит — буду почти у цели. От этой мысли бежать я стал чуть быстрее. Дыхание моё восстановилось, а на уставшем и потном лице, вероятно, появилось подобие улыбки. Улочка была узкой, и дороги здесь были ужасными: яма на яме, кое-где — присыпки щебня, которых я всеми силами старался избегать. Наступи в такую, и камни зашуршат на всю округу.
Возле большой аптеки стоял минивэн. Возле него стоял человек. Я не знал, жив он или мёртв, до тех пор, пока он не окликнул меня:
— Э! Ты куда такой?
Я даже остановился, и даже попытался ответить что-то. Но в горле у меня уже давным-давно напрочь всё пересохло, а отдышка схватила меня за шею так, что я не мог выдавить из себя ни слова. Коммуникацию с незнакомцем я так и не установил, и это помогло мне опомниться: разве я пришёл сюда с кем-то разговаривать и здороваться? Нет, чёрт возьми, я уже почти на пороге того самого заветного дома, а значит — нельзя терять ни секунды! И я развернулся и направился дальше.
Я пересёк улицу под окрики того человека рядом с минивэном и оказался в Ирином квартале. Вдалеке, на проспекте, всё было плохо: всё та же орда мертвяков, пусть и не такая сплочённая и кучная, как там, откуда я только что прибыл. Но лучше было не рисковать и не пытаться идти через них: вдруг не все они окажутся аморфными и неповоротливыми живыми мертвецами, которых и живыми-то назвать язык не поворачивается. Наверняка кто-то из них перед смертью и превращением не был травмирован и сохранил способность бросаться на людей со скоростью волка. Нет, ни в коем случае. Лучше, как и планировали — через дворы.
Здесь я уже наизусть помнил все повороты и точки смены направлений: прямо, налево, направо, налево и прямо — прямо до самого конца. На этапе первого «прямо» всё было гладко. После поворота налево — тоже. Затем, повернув направо и выйдя на протяжённый участок пути, я увидел, как пятеро заражённых стояли то тут, то там и намертво запечатывали весь дальнейший проход вглубь дворов. Всего в этом отрезке пути было не больше сотни метров. Это была дорожка, тянувшаяся вдоль подъездов очередного длинного пятиэтажного дома. Справа располагалась россыпь неуклюжих гаражей с металлическими стенами, больше напоминавших ветхие сараи и стайки. Чуть поодаль от них — детская площадка с убогими, ржавыми качелями с облупившейся краской и истёртыми сиденьями. Рядом была такая же ржавая, чуть покосившаяся горка, на которой уж точно никто давным-давно не катался. Наверняка на этой площадке родители разрешали своим детям играть только в песочнице, представлявшей собой массу перемешенного с землёй песка, насыпанного в большой, наполовину сгнивший деревянный короб. Убогость таких площадок совершенно не бросалась нам в глаза, когда мы были детьми. Мы были детьми, и этого уже было достаточно для того, чтобы даже самые тусклые уголки этого жестокого мира играли пёстрыми красками неизбывного счастья. Я решил, что возвращаться назад уже нет смысла. Что парочка мертвяков, стоявших ближе всего ко мне, уже заметила меня и непременно пустится в погоню. И непременно настигнет меня, когда я, сбитый с толку, заплутаю в этих дворовых лабиринтах. Нет, так я умереть не хочу. Если и встречать свой конец, то в каком-нибудь местечке вроде этой самой детской площадки: в месте омерзительном по своей форме и состоянию, но таком обаятельном и прекрасном по своему духу и по самой своей сути.
Я пошёл на них раньше, чем они сделали шаг в мою сторону. Потом я побежал — так быстро и стремительно, чтобы, пробегая мимо, суметь выскользнуть из их лап и проскочить мимо. Первый мертвец — женщина — не оказалась серьёзным препятствием: я просто увернулся от неё, и дело с концом. Второй был мужчиной: довольно тщедушным и дряхлым, так что, поравнявшись с ним, я без труда оттолкнул его рукой, от чего он, кажется, потерял равновесие. Третий был рыбой покрупнее: здоровенный пузатый детина с толстой шеей и щетиной на ней, делавшей его похожим скорее на мёртвого борова, чем на мёртвого человека. Он был тяжёлым, и через несколько секунд я должен был столкнуться с ним. Налетать на него плечом опасно: он тоже уже успел развить внушительную скорость и, скорее всего, при столкновении его массы с моей исход будет не в мою пользу. Тогда я решился на дерзкий и весьма взбалмошный манёвр. То была чистая импровизация: я влетел головой ему между ног — чуть ниже того самого места, которое обычно описывают словосочетанием «между ног» — занырнул как бы под него и, обхватив его бёдра, вложил все силы в то, чтобы приподнять его, точно штангу при выполнении приседа, и перекатить его через себя. Что у меня получилось, я так и не понял. Помню только, как ноги его пронеслись перед моим взглядом снизу вверх, потом — глухой стук тела об асфальт и, кажется, треск сломанной кости, а потом — ничего. Я снова бежал дальше, потянув себе добрый десяток различных мышц во всём теле и пока ещё не замечая этого. Четвёртый и пятый неслись на меня вдвоём, друг подле друга. Попытка прошмыгнуть меж них, выставив плечо вперёд, будто бы вышибая дверь самым дилетантским образом, была равносильна ставке на чёрное или красное в казино: шанс успеха — пятьдесят на пятьдесят. Или получится, или нет. Можно было пойти на хитрость и свернуть за гараж, обойдя таким образом этих двоих и избежав столкновения. Но я упустил нужный момент, и в конце концов выбора как такового у меня не осталось. Эти двое были створками ворот, и они настежь распахнулись, едва я столкнулся с ними. Удар был сильным. Я почувствовал резкую боль в плече и подумал, что напоролся-таки на чей-то зуб, а значит — скоро всё будет кончено. Скоро, но ещё не сейчас. Сейчас я поверну налево и окажусь на финишной прямой.
После последнего поворота меня ждал забег ещё где-то на сотню метров. На этот раз — без препятствий. Все препятствия теперь бежали вслед за мной, и я теперь думал только о том, как не пустить их с
