девушка приняла смерть, вдохнуло отвагу в афинян, а микенцев повергло в трепет. Но вот две армии сошлись и закипело жестокое сражение! Много героев покрыло себя громкой славой, много других полегло на поле боя. Могучий Тесей одного за другим сразил трех старших сыновей Эврисфея: Александра, Ифимедонта и Эврибия. Четвертый сын — Ментор — пал от стрелы Ктесиппа, а пятого — Перимеда настиг и убил своим копьем Гилл. После гибели всех царевичей микенцы обратились в беспорядочное бегство. Покинутый всеми Эврисфей, хотел спастись на своей колеснице. Гилл бросился за ним в погоню и преследовал до самых Скироновых скал.
Когда кони Эврисфея выдохлись и остановились, он упал к ногам Гилла и стал умолять его о пощаде.
— Доблестный сын великого Геракла! — воскликнул он со слезами. — Сжалься над несчастным, на глазах у которого погибли все его дети! Зачем тебе моя смерть, когда мое царство и так теперь принадлежит тебе?
— Жестокий негодяй! — сердито отвечал ему юноша. — Не пытайся разжалобить меня тем, что свершилось по твоей собственной вине! Разве не ты причина этой войны? Разве не по твоему приказу пошли в бой твои сыновья? На тебе кровь всех, кто погиб сегодня в этой бессмысленной битве! На тебе, наконец, кровь моей сестры, и она требует мести!
С этими словами Гилл отрубил Эврисфею голову.
2. Спор из-за царской власти в Микенах
Уцелевшие после битвы с афинянами микенцы стали возвращаться в родной город, который наполнился плачем и стенаниями. Жены оплакивали павших мужей, матери — сыновей. Но личное горе каждого не заслоняло общей беды. Ведь в сражении погибла вся царская семья! Род потомков Сфенела пресекся! Кто займет теперь опустевший престол? Этот вопрос задавал себе каждый микенец. Впрочем, круг возможных претендентов не мог быть очень широким. Из всей родни Эврисфея в живых остались только два его дяди — братья Атрей и Фиест. Между ними и разгорелся спор.
— Царем буду я! — объявил Атрей. — Ведь я старший!
— Вздор! — отвечал Фиест. — Ты появился на свет всего на час раньше меня! Из-за такого пустяка я не уступлю тебе корону!
Завязалась перепалка. У каждого из братьев тотчас нашлись приспешники, готовые с оружием в руках поддержать своего ставленника. Наконец горожане решили отправить посольство в Дельфы и вопросить совета у бога. В ожидании ответа Пифии братья внимательно наблюдали друг за другом и были готовы ко всяким взаимным подлостям. Каждый решил скорее умереть, чем доставить торжество сопернику!
Но вот вернулись послы из Дельф. Они вошли в город на закате и потому выборы царя перенесли на следующее утро. До этого сообщенный оракул должен был храниться в тайне. Однако Фиест, которого тревожили дурные предчувствия, решил не дожидаться положенного часа. При помощи подкупа он узнал, что бог назначил царствовать тому из потомков Пелопа, кто владеет золоторунным барашком. Это известие повергло Фиеста в уныние. Он сразу сообразил, о чем идет речь! Несколько лет назад его брат дал обет принести в жертву Артемиде лучшую овцу, которая родится у него в стадах. Вскоре появился на свет ягненок с необыкновенной золотой шерстью. Все дивились на это чудо. Когда ягненок подрос, Атрей велел его задушить. Мясо и кости он, как обещал, принес в жертву, а из шкуры сделал чучело, спрятал его в ларец и там хранил. И вот теперь этот барашек должен был принести ему царскую власть!
«Я не допущу торжества Атрея!» — решил Фиест. Еще прежде он очень сдружился с женой брата Аэропой и сейчас это ему очень пригодилось. Вызвав ее тайком из дома, Фиест сказал:
— Обстоятельства складываются таким образом, что ты можешь сделать меня царем.
— Я всегда готова тебе помочь, — отвечала она. — Но ты должен обещать, что женишься на мне, когда взойдешь на престол!
Фиест дал клятву, которую она требовала, а потом велел Аэропе принести чучело зоторунного барашка. Заполучив заветную вещь, он мог спокойно ожидать рассвета.
Утром все горожане собрались на торговой площади. Послы огласили перед ними привезенный оракул. Его неясный смысл смутил микенцев, но тут поднялся Атрей и объявил, что упомянутый барашек принадлежит ему. «Ложь! — воскликнул Фиест. — Мой брат по своему обыкновению лукавит! Пойдите к нему домой, и вы убедитесь, что никакого барашка у него нет!» И в самом деле, сколько не искал Атрей злополучное чучело, его нигде не оказалось. Обескураженный пропажей, он не знал, что сказать. Тут Фиест пригласил городских старейшин в свой дом и предъявил им барашка. По всему выходило, что царем должен стать он! Старейшины торжественно провозгласили Фиеста государем и Аэропа первая поздравила его с избранием.
Атрей не верил своим глазам! Увидев, как ликует Аэропа, он сообразил, что его одурачили, и воскликнул: «Бессмертные боги! Жена и брат коварно сговорились против меня! И вы позволите бесчестным замыслам осуществиться? Неужели, при виде их вероломства солнце не повернется вспять?» Фиест громко рассмеялся в лицо Атрею, но тут произошло то, чего он никак не ожидал — Гелиос развернул свою колесницу и помчался назад. В тот день солнце в первый и последний раз село на востоке. Так божество показало нечестие Фиеста!
Когда обман раскрылся, микенцы единодушно объявили Атрея царем. Заняв престол, он велел брату убираться вон из города. Свою жену он сначала заключил в темницу, а потом велел тайно утопить в море. Ненависть его к Аэропе была так велика, что он не пожелал больше видеть двух рожденных ею сыновей — Агамемнона и Менелая. Юные царевичи были отосланы из страны в Этолию, ко двору царя Ойнея.
3. Гилл
Фиест потерпел неудачу, однако не расстался с мечтой о царстве! Правда свергнуть брата собственными силами он уже не рассчитывал, но зато мог прибегнуть к посторонней помощи. Дело это не казалось ему зазорным. Ведь тому, кто испытал себя в вероломстве, совсем не трудно решиться на предательство! Фиест отправился прямиком в Афины, разыскал Гилла и сказал ему:
— Известно ли вашей милости, что негодные микенцы возвели на трон моего брата Атрея?
Новость эта сильно раздосадовала Гилла.
— Как могли горожане взять себе царя из другого рода, когда живы мы, прямые наследники Персея? — воскликнул он. — Все знают, что Сфенел, отец Эврисфея, незаконно овладел Микенами! Мы мирились с этой несправедливостью, потому что он был Персеид, но потомков Пелопа мы не потерпим!
— Совершенно верно! — поддакнул Фиест. — И хотя я сам сын Пелопа, не могу не признать правоты ваших слов! Кстати, многие в Микенах думают точно также! Стоит вам появиться в Арголиде, и
