потом — я бы восстановил девушек-наг, потому что я бы не убивал их, а выключал через свои щупы-щупальца и следил бы за состоянием их… хотя я не уверен, смог бы я восстановить наг — у них совсем другая физиология, да и кровь синяя, судя по всему… но он прав. Просчитал меня старик, сделал ход конем раньше, упреждая меня, рассказывая, что именно я буду пытаться сделать — запугать, шантажировать… пытать?
— Ты недооцениваешь меня, старик — говорит Акира, вспыхивая: — если ты думаешь, что у тебя будет перерождение, то ты сильно ошибаешься! Я выжгу твое тело и твою душу, от тебя даже имени в этом мире не останется!
— Ты можешь попробовать — кивает Ганеша-Учитель: — но у тебя это не выйдет.
— И почему это? — пламя взвивается вверх и начинает реветь, девушки из хора, певшие осанну — падают на колени и кричат от ужаса, прижимаясь друг к другу.
— Да потому что Пламя не жжет праведных и невинных — отвечает старик и пламя Акиры гаснет. Она некоторое время смотрит на него.
— И кто же ты, старый — праведник или невинный? — спрашивает она сквозь зубы. Ганеша молчит. Я встаю и отряхиваю брюки. Мне нет нужды оглядываться, я знаю, что кровавые щупальца уже исчезли, втянутые мною обратно. Пол под ногами больше не отдает в багровый румянец. Я все еще могу метнуть багровое лезвие и снести менеджеру по работе с посетителями Ие Каур, которую на самом деле зовут Кадру — голову. Это будет легко. Я могу даже сделать так, чтобы она умерла не сразу — как и этот старикан, который взял себе имя бога мудрости. Мог сделать так, чтобы они выли от боли, бились в агонии и умоляли о быстрой смерти. Я могу многое.
— Если окажется, что ты утаил от меня важную информацию, Шри-Ганапада, то я вернусь — говорю я, глядя ему прямо в глаза. Он не отводит взгляд.
— И тогда я встречу тебя так же, как и сегодня, Кровавая Шакти. И если ты посчитаешь нужным — я приму из твоих рук Дар Смерти. — отвечает он, наклоняя голову.
— Будь ты проклят, Ганеша — произносит Акира: — и почему ты мне не враг? Почему ты не сражаешься за свою жизнь? У меня был бы такой повод выжечь это гнусное место дотла.
— Наверное именно поэтому — пожимает плечами он: — кто знает?
— Что же… еще увидимся, Шри-Ганапада. Сахасранама!
— Сахасранама! — отзывается хор перепуганных девушек-наг.
— Постойте — раздается голос вслед и я останавливаюсь на пороге: — Дэви, я не хочу оставлять тебя совсем без ответа, но я и правда не знаю — как. Никто не знает. Но я знаю, что только Кали и ее аватары могут попасть на Поле Боя. Знаешь ли ты, что это означает, о Прекрасная Дэви?
— Меня все еще раздражает, что ты обращаешься ко мне в женском роде — отвечаю я: — я знаю, что я — не аватара Кали, потому такие вот подсказки бесполезны. Хочешь помочь — выражайся определеннее.
— Куда уж определеннее. — говорит Ганеша: — если попасть туда могут только такие как ты, значит ключ к двери — в самой сущности тебя. В том, что делает тебя Кровавой Шакти. Ищи там, где источник твоей силы и твоей слабости.
— Мир Крови — говорит Акира и ее глаза округляются: — быть может?
— О черт. — говорю я: — о черт.
Глава 7
Кровь упругими толчками бьет мне в виски. Кровь струится под моей кожей, давно уже став привычной силой. Я могу легким усилием воли превратить ее в оружие, в клинок, в молот, в пронзающий щип. Могу искалечить, могу убить, могу исцелить. Могу защитить. Но каковы пределы моей силы? Какова ультимативная слабость у моей способности, если таковая есть? Логика подсказывает что должна быть. Я думаю о том, что этот мир, эта реальность — полна дилетантов, самоучек и экспериментаторов — потому, что способности могут очень сильно отличаться и даже такие распространенные как пирокинетика или гидрокинетика — до конца не изучены. Нет инструкций, нет описаний, не существует книг и курсов, обучающих тому, как именно пользоваться своей способностью. И тому есть немало причин. Одна из них — то, что все маги скрывают свои пределы и слабости. Из чисто прагматичных соображений, ведь если все будут знать о твоем уязвимом месте, то в условиях жесточайшей конкуренции среди магов проживёшь ты весьма и весьма недолго. Потому каждый из магов скрывает свои способности. Однако, с другой стороны, он сам должен знать о своих способностях все, ведь свои собственные пределы и уязвимости надо знать — во избежание ситуации с Ахиллом и стрелой в пятку. Ведь если бы Фетида написала ему инструкцию «Сынок, береги левую пяточку!» — то он мог бы носить цельнометаллические сандалии… или сапоги.
В случае же с магами и их способностями, мы можем предположить, что познавать свои собственные пределы и особенно уязвимости в одиночку — очень рискованное занятие. Где именно лежит эта грань, когда фраза «а теперь увеличиваем мощность заклинания, интересно что произойдет?» — становится последней? На секундочку представим, что Акира скастовала свое «Инферно» в озеро — еще до того, как поняла, что для огня она неуязвима, но для пара — нет. Она бы сварилась к такой-то матери.
Точно так же и я не стремился изучать пределы своей регенерации, потому что не знаю механизма этого восстановления — а что, если он просто представляет собой нечто с ограниченным числом зарядов? Например «сто пятьдесят исцелений от любой пакости, начиная от легкого пореза пальца и заканчивая тотальной аннигиляцией»? Может такое быть? Может. И тогда с каждым экспериментом я бы уменьшал общий счетчик доступных мне регенераций, а в самый нужный мне момент, когда я бы окончательно уверовал в собственную неуязвимость — заряды бы кончились. Вот весело было бы.
Кроме того — было страшно. Даже руку себе отрубать дискомфортно, это в момент прилива адреналина крышу рвет и не думаешь, а вот на лабораторный стол положить и отчикать пилой — как-то неприятно становится. А вдруг — не вырастет?
Я задумываюсь, глядя на то, как Акира
