424 I
и сама обладает нарциссическими комплексами и не ш» тается заменить своему потомству отца. Она мало интересуется делами детей, и они не получают достаточно ласки25. Эти концепции проникнуты тем же пессимизмом, что и работы Шир Хайт, в которых говорится об упадке американской семьи. Она тоже отмечает роль матери в том, что дети вырастают с травмированной психикой, причем не только мальчики, но и девочки, которые хотят походить на «идеальную мамочку» и при этом мучаются от плотских желаний, о которых нельзя никому говорить26.
С другой стороны, гедонистическая волна 1960-1970-х годов высвободила женское либидо. Лэш видит в этом новый повод для мужских страхов. После исследования Мейстерса и Джонсон женщина предстала «как сексуально ненасытное существо», способное испытывать один оргазм за другим27. В новых мужских страхах сказалась вековая боязнь мужчины оказаться сексуально несостоятельным. Викторианская медицина избавляла от этой боязни, утверждая, что «нормальные» жены фригидны или не испытывают особого влечения к плотской любви. Однако в XVI-XVIII веках считали иначе: медицина утверждала, что для благоприятного зачатия необходимо, чтобы женщина испытывала наслаждение во время сношения. Заметим, что как раз в то время, когда Лэш высказывал свои мысли, в обиход вошли противозачаточные таблетки (это произошло после 1978 года), принципиально изменившие положение дел. Женщины обрели былое право на наслаждение, но без риска забеременеть, и это положило конец неравенству в плотских отношениях. Но война полов только ужесточилась. По ту сторону Атлантики ее еще больше распаляют требования радикальных феминисток, и такой тревожащий облику Щины тоже подсознательно входит в образ матери. считает, что нарциссизм стал патологическим см. ством общества в целом: оно потеряло итерескбщ». му. Нарциссизм, по мнению Лэша, позволяет объяснить и остроту кризиса среднего возраста: «Американцы они-щают сорокалетие как начало конца». Они не способны задуматься о том, что будет после их смерти, поэтому» стремятся оставить потомков и хотят лишь вечной молодости28, н
И в Соединенных Штатах, и в Европе растет интерес к познанию собственного «я», захвативший все общество29. За два тысячелетия разговоры о бессмертной дуга* и необходимости остерегаться всего того, что связано с бренной плотью, потеряли свое исключительное значение, и на плоть стали взирать более благосклонно. В но стмодернистском обществе, где не исчезли страхи и сомнения, за нарциссическим отношением к телу стоит желание его понять, контролировать, формировать, Работы на эту тему несколько противоречивы: слишком быстро меняется ситуация в реальности. Приблизительно в 1990 году один английский философ связывал возрастающую потребность в защите со сломом старых традиций и сообществ с их жесткими рамками; на смену им пришли более широкие внеличностные объединения51, Однако опрос 1999 года по поводу системы ценностей европейцев показал, что приоритет отдается маленьким коллективам-коконам, соизмеримым с человеческой личностью: семье, дружескому кругу, а не тем, что опираются на политическую или религиозную общность. Подобные изменения произошли и в отношении молодых К порядку и гражданской сознательности: субъект чувству-
Іетсебя более защищенным внутри локальных образований. Другие исследователи, особенно американские, с тревогой пипгут о хрупкости и разорванности «само-
Істи» м. С их точки зрения, в нарциссизме в большей степени сказывается ненависть к себе, а не восхищение собой, іаже если индивид постоянно ищет подобное восхищение і глазах собеседников. Необходимость вновь и вновь беждаться в собственной значимости скрывает пустоту, которая уживается в сознании с чувством собственного величия. В последующих работах Кристофер Лэш еще не раз подчеркнул пессимистическую тональность своей концепции, говоря уже не о «нарциссизме», но о «культуре выживания». Человечество постоянно сталкивается с опасностями глобального масштаба, поэтому у современников формируется психология осажденных-парализующая, с апокалипсическим оттенком. Некоторые исследователи, объясняя нарписсичеокую психологию, возводят ее к чувству стыда. Стыд — одна из ипостасей- гордыни, и так же, как она, коренится в социальных взаимоотношениях. Идеальное «я», то есть, по формулировке Когута, «ятаким-я-хочу-быть», порождает постоянное чувство тревоги и незащищенности, если цель не достигнута. Личность с манией величия терзается сомнениями по поводу собственной значимости, если человеку кажется, что он упал в глазах других33.
Для культуры Соединенных Штатов начала XXI века эти соображения справедливы, так как в сознании американцев сочетаются самоуважение и национальная гордость. Но к Европе это мало применимо. Европейский нарциссизм не окрашивает человеческие взаимоотноше* ния так густо. Наоборот, северные страны зовут континент к широте и свободе нравов, что не исключает высокого чувства гражданской СОЗНАТЕЛЬНОСТИ. СТРЩЦ сильны традиционные ценности, В том числе ГЕРМ!1* Англия, черпают в них некоторую защиту от развитщ * феноменов, что описаны Лэшем. Его ВЬІКЛАДТШ, ио5и, можно было бы частично применить к Франттда, гдсІ!л цент индивидуалистов очень высок, религия теряете*, значение, а наслаждения плоти ставятся все выше.
Можно ли, действительно, считать СЕКСУАЛЬНИЙ «ключом к современной цивилизации»54? Думаю, да, итц же обстояло дело с цивилизациями прошлого, ХОТЯ С* суальность проявлялась в очень разных формах. Со ВРЕМЕН возникновения христианства все, что связано С СЕНОМ, 1 тщательно скрывалось от посторонних глаз. СЕКСУ» ность необходимо было ввести в рамки, так как ее СВОБОДное проявление поставило бы под сомнение ОСНОВНУ». догму о превосходстве души над телом. Это прекрасно понимали либертены XVII века, а также многие другие, обвинявшиеся в преступлении против божественнш нравственных установлений: ведь они думали о наслажде-нии, а не о спасении души. До недавних времен западная культура постоянно требовала подавлять и умерять ПЛОТ ские аппетиты. «Акт об умственной неполноценности», принятый в Великобритании в 1913 году, предписывает отправлять тысячи забеременевших бедных незамужних девушек, как бездомных, так и просто «безнравственных», в специальные приюты или исправительные дома. Беременность воспринимается как знак умственной неполноценности — только так незамужние девушки могли оказаться в подобной ситуации55. Радикальные перемены наступили в Европе в последние десятилетия XX века. Теперь сексуальное поведение воспринимается не как огромный континент «нормальности», окруженный островками нарушений, а как архипелаг, составленный из разнообразных форм и вариантов поведения56. В начале 2000-х годов в Европе исчезло само понятие «извращения», в то время как в США сексуальные меньшинства, в частности геи, вынуждены были бороться с ожесточенным сопротивлением за право на признание обществом их желаний и особенностей поведения.
Любовь и чувственность занимают существенное есто в жизни человеческого общества. Они не только обеспечивают воспроизводство рода, но и способствуют формированию «коммуникационного кода» культуры57. С недавнего времени культурный код Запада ориентирован на «сексуальное разнообразие». Этот код по преимуществу обслуживает женщин: они, освободившись от обяза-
ьного деторождения, открывают для себя возмож-гь наслаждаться без страха и риска. Эротическое и любовное поведение женщин претерпело больше изменении, чем поведение мужчин, особенно по ту сторону Атлантики, где контраст между двумя поколениями женщин разителен58.
Никому не известно, как будет развиваться ситуация. Сексуальное поведение отделяется от «вселенских процессов рождения и смерти»59, и по этому поводу можно радоваться или негодовать. В любом случае сексуальность сохранит преимущественное положение в обществе. Рассуждения с точки зрения биологии приобретают все более широкий характер, не ограничиваясь проблемой выживания вида. Гипотеза Десмонда Морриса, предположившего, что оргазм необходим для того, чтобы существование супружеской пары длилось дольше и благодаря этому детям обеспечивалась наилучшая защита, вписыва-
«ли-Любовные утехи на ЗаП4де
ся в тот же контекст. Он делает вывод о «естественно равенстве полов в сладострастии, разрушенном в прои се урбанизации общества и возрожденном в шесгм, тые. При этом он обличает плотский эгоизм, сегото, зрения, лишенный смысла40. Но разве в глубине оЦ ственных установлений во все времена не воздавалось должное взаимоотношениям полов? Современное общество отказалось от опоры на религиозную мораль, нов», отказалось от морали вообще. Появляются новые сио мы нравственных ценностей, где должное место отвода ся великой общественной роли единения тел. Некоторые системы предлагают просто рекомендации по выживанию личности в противоречивых условиях той страны, где она живет. Так, например, американский нарцигаш можно считать ответом на тягостную раздвоенность сознания, мятущегося между пуританскими законами и № всеместным их нарушением, причем эта раздвоенность порождает постоянную тревогу и чувство вины. Другие новые нравственные системы предлагают регулировать плотскую любовь, превращая ее в конструктивный эде-мент самоуважения и взаимоотношений с людьми. Опрос по поводу системы ценностей европейцев, проведенный в 1999 году, дает возможность предположить (или надеяться), что наш континент склонен выбрать именно такую модель сексуального поведения и избежать американской раздвоенности сознания. Потребность укрыться в обновленной семье не будет признаком хрупкости личности. Субъект обменяется любовью и нежностью с близким кругом людей и тем самым компенсирует жестокость и холодность современного мира. Стремление к сексуальному разнообразию не противоречит жизни в семье потому что семья предстает как бы коконом, созданным
