стороны, рубя всех, кто попадался под руку. Я проезжал ворота уже в самом конце и внимательно разглядывал устройство засечной полосы. Нам, конечно, повезло, в моих планах были планы сжечь засеку греческим огнем, но такая полоса беспорядочно наваленного леса, шириной метров тридцать, вряд ли сгорела полностью.
А сейчас перед нами раскрывался оперативный простор. Мы прошли основные укрепления булгар и могли двигаться куда захотим, а куда, я еще сам не знал. Надо будет посоветоваться с коллективом. А Менгли бей со своим ополчением, будет вынужден воевать с нами там, где выберем мы.
-Да нахрен нам нужен этот Торцск,- продолжал кричать Туазов, там одна голь перекатная живет, ни добычи, ни девок. Надо идти на Булгар. Возьмем его, вот это дело будет. Былины про нас петь начнут.
Ратибор, нахмурившись, сказал:
- Рулав, ты прав, что в Булгар намного богаче, но сможем ли мы взять город, ты помнишь, как он укреплен.
Половецкие военачальники только переводили глаза с меня на русских воевод, до них никак не доходило, что я выслушиваю мнения всех собравшихся. Поэтому, когда я спросил мнение одного из них, тот, с презрением глядя на воевод, сказал:
-Все в руках великого хана, с ним к нам пришла удача, какой не было сто лет. Как он нам скажет, так и будет. Ждем твоих приказаний хан Глеб.
-М-да, вот и спросил мнение, ну, ладно, пооботрутся, наверно будут проявлять хоть какую-то инициативу,- подумал я и начал закруглять обсуждение, которое длилось уже пару часов.
Я встал и коротко сказал:
-Идем на Биляр.
На секунду наступила тишина, которая была нарушена радостными криками половцев. На задумчивых физиономиях киевских воевод было написано глубокое сомнение, но, тем не менее, никто не сказал ни слова.
Когда все разошлись, недовольный Ратибор с хмурым лицом спросил:
-Глеб Владимирович, ты хоть знаешь, какие там укрепления?
Вместо ответа, я расстелил на походном столике большой кусок пергамента, где мной по результатам опроса многих пленных и прочих очевидцев был начерчен приблизительный план города и окрестностей. Действительно город окружало три вала, искусно использовались две речки, вставленные в систему обороны.
Но вот в нескольких местах валы были не закончены, и при определенных ситуациях можно было пройти практически беспрепятственно до самой цитадели. По мере того, как я объяснял все это своему бывшему наставнику, его лицо прояснялось.
-Ну, ежели, так дела обстоят можно, попробовать сходу взять город.
Через два часа, оставив все вагенбурги, наше восьмидесяти тысячное войско и триста тысяч лошадей двинулись в поход. Шли мы непрерывно, останавливаясь только на несколько часов ночью, чтобы подкормить лошадей, и поиметь три-четыре часа сна. Под страхом смертной казни было запрещено тратить время на взятие и разграбление мелких поселений булгар, впереди нас ждала гораздо большая добыча. Дважды этот приказ нарушался половцами, в результате их тела и головы остались лежать у сожженных ими деревень.
За двое суток мы прошли почти триста километров по пересеченной местности, и вышли к пригородам Биляра. Наше воинство растянулось на десятки километров, но основной костяк в тридцать тысяч элитных воинов был готов к бою, сам же я, без привычки к таким переходам, чуть не падал с коней при пересадке, запасных коней, таких же кондиций, как Ворон мне не нашли, поэтому мне приходилось пересаживаться гораздо чаще чем всем остальным. Правда и запасных лошадей у меня было пять штук. Врага здесь никто не ждал, поэтому жители, все чаще встречающихся поселений, смотрели на нас с легкой тревогой, но, видя, что их не трогают, занимались своими делами. Ополчение Мегли бея, скорее всего, шло по нашим следам, но мы благодаря большому количеству лошадей поддерживали такой темп передвижения, что они безнадежно отставали.
В Билярской мечети раздался призыв муэдзина к полуденной молитве.
Эмир Алтынбек вместе с приближенными уже стоял на коленях, уткнувшись лбом в мраморный пол молельного зала, слушая проповедь муллы. Позади них также находились почти все проживающие в центральной цитадели.
Мулла только приступил к чтению, когда за стенами послышался шум. Он, недовольно поморщился и стал говорить громче. Но шум все нарастал, неожиданно высокие разукрашенные узорами двери мечети распахнулись, и в них стали забегать какие-то воины с оружием. Мулла, схватил священную книгу и скрылся в узком проходе, Над преклоненными молящимися мусульманами стояли половцы с обнаженными саблями.
В спину эмиру уперлась сабля, и он оставался, неподвижен, хотя в нем кипел котел ярости:
-Проклятые гяуры! Напасть во время молитвы, зайти в Мечеть в обуви, шайтаны проклятые!
Он неожиданно почувствовал, как острие сабли, упершееся ему в спину, исчезло. Его подхватили с обеих сторон и поставили на ноги. Перед ним стоял очень высокий огромный русский батыр.
-Прости эмир, что мы осквернили вашу мечеть, но это война, ничего не поделаешь, -перевел толмач его слова,- мы же не виноваты, что Аллах дал вам такое наказание- молится, в то время, когда надо защищать свою жизнь и семью.
Пока он говорил с эмиром, половцы
