– Но существовала какая-то причина? – продолжал допытываться Максимилиан.
Поль замялся.
– Тебе известно, что я не люблю вмешиваться в такие дела, но, по-моему, они повздорили с Шарлоттой, и, кажется, моя жена вела себя не лучшим образом.
– Я могу с нею поговорить? Она у себя?
– Да. Но предупреждаю, Макс, это всего лишь мои предположения.
– Не беспокойся, я не скажу ничего лишнего.
Максимилиан постучал к Шарлотте и, получив ответ, вошел в комнату. Женщина сидела спиною к нему, за бюро, и что-то писала. Хотя, когда она медленно повернула голову, на ее лице отразилось удивление, Максимилиану показалось, что Шарлотта ожидала его появления.
Они смотрели друг на друга. Невзирая на то, что Шарлотте было уже тридцать пять лет, сейчас она выглядела, пожалуй, лучше, чем когда-либо. Прежде ее чрезмерная худощавость и угловатость казались недостатком, но теперь это молодило ее. Она словно остановилась на определенной возрастной отметке и более не старела. Все те же глубокие серые глаза, легкий слой румян на щеках, чуть подвитые пряди русых волос и спокойная уверенность движений. Но взгляд выдавал ее годы, взгляд, в котором не было ни кокетства, ни молодого задора. «Женщина неопределенного возраста» – вот что можно было о ней сказать.
А Шарлотта в свою очередь думала о стоящем перед нею мужчине. Как она и предполагала, Максимилиан мало изменился: красиво вьющиеся светло-каштановые волосы, благородная осанка, а глаза, как осеннее небо после дождя, – чистые и чуть печальные. Но если прежде выражение его лица выдавало утонченные чувства и какие-то смутные желания, то теперь он полностью владел собой. И еще в его манерах появился оттенок солидности, что несколько не вязалось с моложавым видом.
Шарлотта протянула ему свою легкую и в то же время по-мужски твердую руку.
– С возвращением, Максимилиан.
– Лучше просто с приездом.
– Так вы ненадолго?
– Скорее всего так.
– Софи с вами?
– Да, она приехала вместе со своей дочерью.
– Девочке, должно быть, лет пять или шесть? Она, наверное, прехорошенькая?
Максимилиан пожал плечами.
– По-моему, такая же, как все дети.
– Похоже, вы не очень любите детей, – заметила Шарлотта.
– Я к ним просто равнодушен.
– Но когда-нибудь вам придется завести своих. Не сегодня-завтра восстановят титулы, и вам понадобится наследник.
– Что ж, – спокойно произнес он, – всему свой срок. «Похоже, он нисколько не боится времени, – подумала Шарлотта, – и жизненная дорога кажется ему усыпанной звездами. Этакий земной Млечный Путь».
– Я хотел спросить об Элиане, – осторожно начал Максимилиан. – Поль сказал, она исчезла?
– Да, я приложила все усилия для того, чтобы ее разыскать, но безуспешно.
Она выглядела не на шутку расстроенной. Максимилиан сделал паузу. Затем произнес:
– Я ее видел.
– Элиану? Вы? – с искренним волнением переспросила Шарлотта. – Но где? И когда?
– Два дня назад. В Опере.
Максимилиан не лгал. Он действительно видел Элиану в театре на опере модного в те времена композитора Гретри. Это произошло совершенно случайно. Максимилиан с Софи сидели в ложе, а Элиана и ее спутник занимали более скромные места, и все же он сумел ее разглядеть. Она была одета в белое атласное платье, собранное на груди мелкими складками, пышные волосы стягивала лента того же цвета, на обнаженных руках красовались серебряные браслеты. Сидящий рядом с нею мужчина своей смуглой кожей и чеканным профилем напоминал итальянца; в его лице была какая-то особая притягательность и твердость.
Элиана увлеченно слушала оперу; и хотя она почти не поворачивалась к своему спутнику, Максимилиану показалось, что она ни на мгновение не забывает о нем. Этот мужчина не просто сопровождал ее в театр, между ними, без сомнения, существовала любовная связь. Подумав об этом, Максимилиан ощутил странное стеснение в груди. Конечно, он вовсе не мечтал о том, чтобы после его отъезда Элиана каждый день посыпала себе голову пеплом и состарилась раньше времени, и все же не ожидал увидеть ее столь привлекательной и довольной. Она явно превосходно себя чувствовала в обществе этого безвестного офицера, и Максимилиан не переставал ломать голову над тем, как давно они близки. Он прекрасно знал, что Элиана не из тех женщин, что бросаются на шею первому попавшемуся мужчине.
Максимилиан не решился подойти к своей бывшей возлюбленной и покинул театр незамеченным ею.
– Элиана была с мужчиной, – сказал он Шарлотте в продолжение своих тягостных мыслей, чувствуя мучительное сожаление о том, чему он позволил ускользнуть, и скорее всего – навсегда.
Ах, Элиана! Женщина с пылким сердцем, мятежной душой, умеющая любить с таким упоением! Чья ты теперь? Глаза Шарлотты чуть сузились.
– Вы знаете этого мужчину?
– Нет, никогда его не встречал. Он из военных, офицер…
Женщина нахмурилась.
– Странно. Моя сестра вас видела?
– Нет.
Шарлотта улыбнулась. Так могла улыбаться только потомственная аристократка – обезоруживающе безжалостной и в то же время дружелюбной улыбкой.
– Едва ли стоило ожидать, что такая женщина, как Элиана, останется одна. Вы же сами бросили ее из-за Софи!
Максимилиан невольно поморщился от произнесенного ею резкого слова.
– Я не бросал Элиану из-за Софи. Мне пришлось уехать – вот и все. Это произошло по вине обстоятельств. С таким же успехом можно утверждать, что Элиана некогда предпочла мне Этьена де Талуэ.
– Что ж, воля ваша. Я рада, что у моей сестры все хорошо. Возможно, теперь она даст о себе знать.
Максимилиан с облегчением кивнул. Потом промолвил:
– Я привез вам с Полем приглашение от Софи и господина Рюмильи. Вас просят пожаловать на прием в его загородный дом.
Шарлотта не удержалась от иронии.
– С чего бы вдруг?
– Софи хочет представить вас своему дяде. Она о вас очень высокого мнения. И я, разумеется, тоже.
С этими словами он почтительно поцеловал кончики ее пальцев.
– Хорошо, – с равнодушной улыбкой отвечала Шарлотта, – я приеду.
Она действительно поехала на прием – через два дня, в экипаже, который любезно прислал господин Рюмильи.
Отодвинув занавески, Шарлотта смотрела в окно, удивляясь неповторимо необычным краскам природы.
Был какой-то странный вечер: со стороны реки надвигалась гроза, и небо там приобрело угрожающе темно-синий цвет. Выше, над головой, оно казалось неестественно сиреневым, еще дальше – дымчатым, и лишь в другой стороне, которую еще не накрыли медленно наползающие тучи, оставалось пронзительно-голубым. Хотя огненный диск солнца уже скрылся из виду, его лучи еще касались земли, и оттого этот тусклый свет выглядел поразительно искусственным, загадочным, словно не имеющим источника.
