Дядины веселость и добродушие действовали на Райфа успокаивающе. Он не успел ответить, как Ангус уже переменил тему:
— Что скажешь, если я достану телячью печенку, которую Анвин засушила, выцедив из нее всю кровь, а потом еще варила до подошвенной твердости? Пожуем прямо в седле — я хочу добраться до леса, пока снег снова не повалил. — Ангус прищурился на молочно-белое небо. — Похоже, непогода захватит нас еще до темноты — как думаешь?
Райф молча пожал плечами. Умолчания дяди были красноречивее прямого ответа. Всего лишь парой фраз Ангус похоронил нежелательный предмет разговора, предложив взамен два других. Ловко проделано. Райф мысленно пообещал себе не забывать об этом.
Когда он поставил ногу в стремя, чтобы сесть на Лося, мерин сдвинулся в сторону, и Райфу тоже пришлось повернуться, чтобы не упасть. Сделав это, он вдруг снова увидел с высоты холма круглый дом, к чему не был готов. За весь день он ни разу не оглянулся назад. У него заныло сердце.
Круглая, заснеженная, легко узнаваемая крыша торчала посреди расчищенного пространства двора. Трубы выделялись на ней черными кольцами, и дым из них походил на испарения, выходящие из трещины в земле. Темные пятнышки на выгоне — это люди, которые вышли поохотиться на кабана, куропаток или оленя. Райф напрягся, стараясь расслышать охотничьих собак, но, уловив знакомый заливистый лай, тут же пожалел об этом и отвернулся.
Он нарочно шумел, садясь в седло и посылая Лося вперед, но этого оказалось мало, и он брякнул первое, что пришло в голову:
— Как там твоя дочка? Замуж еще не вышла?
Ангус, уже устроившись в седле, жевал печенку и явно обрадовался предлогу выплюнуть ее.
— Нет, Касси пока не замужем. — Он задумался, а потом, мягко направив гнедого в глубокий, по колено, снег, сказал: — О двух других ты, наверно, не слышал? Теперь у нас еще есть Бет, средняя, и малютка Мерибел. Впрочем, на это имя она не откликается и даже не знает, что ее так зовут. Она Крошка My и Крошкой My останется. — Ангус тихо, как бы про себя, улыбнулся. — Не знаю уж, как будут обходиться с этим молодые люди, когда она заневестится.
Опасаясь молчания, Райф сказал:
— Тем говорил, что вы живете около Иль-Глэйва.
— Так и есть. От него до нас пару дней езды. — Ангус отцепил из-за седла чехол с луком и подал Райфу. — Вот, возьми. Пусть он пока побудет у тебя. Я вижу, своего у тебя пока нет, так пусть наш единственный лук достанется тому, кто с ним лучше обращается.
Райф безропотно взял лук, хотя и знал, что дядя скромничает. Тем любил рассказывать, как Ангус однажды подстрелил дикого кабана в высокой гусиной траве с двухсот шагов. «Притом в сумерках, — добавлял Тем, — когда даже у теней есть тени».
И только сняв верхние перчатки, чтобы прицепить лук к седлу, Райф понял, что Ангус опять поменял тему разговора.
— Орвин Шенк сказал, что в то утро, когда вы выступили в поход, ты вернулся домой с дюжиной зверей, подстреленных в сердце. Неплохо для одной ночи. Как видно, Тем был хорошим учителем.
— Да, хорошим.
Ангус продолжал, не обращая внимания на враждебный тон Райфа:
— Я знал когда-то человека, попадавшего в сердце любому зверю, которого брал на прицел. Даже в потемках. Мы весь сезон охотились с ним вместе много лет назад. Когда мы разбивали лагерь, я смотрел в костер, а он в другую сторону — сидит, с луком на коленях, со стрелковым кольцом на пальце, и смотрит во тьму. Рано или поздно какой-нибудь злосчастный кабанчик всегда подходил поглядеть на огонь и понюхать, чем тут пахнет, — тут-то Морс и укладывал его, словно среди бела дня. — Ангус приложил руку к груди. — Сам я никогда не видел ничего, кроме раздвоенного копыта или красного глаза, и думал, что мой товарищ чудит, — но он отправлялся в ночь следом за стрелой, и минут через пяток мы уже жарили свежую дичину. Должен сказать, что я привык к этому далеко не сразу. И между нами говоря, у лесной крысы, даже убитой выстрелом в сердце, вкус дерьмовый.
Райф улыбнулся, и Ангус, чьи глаза снова стали медными, тоже заухмылялся.
— Я, бывало, говорю ему: «Морс, а в голову, к примеру, ты им не можешь попасть?» А он: нет, мол, только в сердце.
Быстрый оценивающий взгляд Ангуса мигом привел Райфа в чувство.
— А кто он был, этот Морс?
— Почему «был»? Он и теперь здравствует, хотя стал уже не тот, как двадцать лет назад. Как знать — может, вы с ним еще встретитесь. — Ангус помолчал, преодолевая сугроб, бывший гнедому по грудь, и добавил: — Я спросил его однажды, может он и людей убивать так же, как зверей?
— А он что?
— Сказал, что это не одно и то же. Он пытался, но не смог.
Райф покраснел до ушей под лисьим капюшоном. Он вспомнил бладдийского копейщика, распоровшего бедро Рори Клиту, вспомнил, как взял его сердце на прицел... и убил его. Райф, испытав внезапное удушье, откинул капюшон. Было так, словно здесь, на краю тайги, он заново переживал тошноту и слабость, охватившие его тогда после выстрела.
— Возьми-ка выпей. — Ангус протянул ему фляжку, но Райф потряс головой. Он откинул капюшон не больше мгновения назад, но Ангус каким-то образом успел достать и откупорить флягу.
Не смущаясь отказом Райфа, Ангус хлебнул из нее сам. Заткнув фляжку, он улыбнулся и сказал:
— Отдохнем немного, когда доедем до леса. Там и лошадей покормим. Снег под деревьями не должен быть глубок — успеем еще отхватить до темна кусок дороги.
На этот раз Райф был благодарен ему за перемену разговора. Сердце колотилось, и вкус металла сочился в рот, словно кровь из поврежденной десны. Говорить Райфу не хотелось, но он принудил себя спросить:
— Мы поедем на юг по тайге до Черной Лохани?
— Нет. Проедем немного на юг, а потом повернем на запад. Мне надо заехать в несколько мест по дороге.
— Куда — в печные дома?
— Ага. Спиртное у меня всегда кончается в самое неподходящее время, и я не упускаю случая пополнить запас. Притом жена Даффа легко орудует иголкой и ниткой, а Дара съест меня заживо, если я не привезу ей какую-нибудь новую тряпку.
Райф кивнул, но без особой охоты. Печные дома были становым хребтом клановых земель. Помещались они где угодно: в крытых шкурами землянках, бревенчатых хижинах и старых амбарах. Необходимой принадлежностью такого дома было одно: печь. Дома покрупнее, такие, как у Даффа, больше походили на постоялые дворы — там хозяин топил печь круглые сутки и предоставлял путникам койки для ночлега, горячую еду, теплый эль и конюшню. Другие представляли собой заброшенные лачуги с законопаченными воском щелями и поленницей в углу. Запас вяленой и сушеной провизии там подвешивался к стропилам, чтобы медведи не достали. Печными домами пользовались все, кто путешествовал из одного клана в другой. Без них было просто не обойтись в краю, где буря может нагрянуть из Великой Глуши быстрее, чем охотник успеет освежевать лося.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
