…у той были волшебные руки.
Странная та жизнь, будто бы чужая. Домик на окраине и клочок земли, на котором росли не розы, но кресс-салат, редис и горох. Его подвязывали остатками ниток, а на забор водружали пугало, которое матушка делала из старого чулка и тряпок. Пугало отгоняло ворон, и на старой низкой яблоньке, ветви которой перегибались через забор, вызревали мелкие кислые яблоки.
Из них матушка варила повидло, сдабривая его лимонной цедрой.
А отец ворчал, что она вновь бездумно тратится. Он был скупым сухим человеком, казалось, не способным даже на малейшее проявление чувств.
– Мой отец был викарием, а матушка вела хозяйство…
…и вязала кружевные салфетки. Рукотворное чудо, и Дитар всякий раз удивляло, как темные матушкины пальцы способны сотворить из простых нитей подобный узор.
Салфетки покупали, платили, конечно, немного, но денег хватало на нитки, отрезы тканей – у матушки получалось выбрать и недорогие, и все же нарядные, яркие. Отец вновь ее ругал: девочек следует воспитывать в строгости, чтобы они не встали на путь порока.
Да и сама жена зачастую вела себя с преступной легкомысленностью.
– Отца мы боялись… – Дитар провела по чужому кружеву подушечками пальцев. Жесткое какое, накрахмаленное до хруста. Мисс Оливер не позволит вольности и кружевам. – Его приход был небогатым, но и то малое, что отец получал, он отдавал на благо церкви.
…он появлялся затемно, и Дитар издали слышала тяжелые шаги. Матушка же торопливо откладывала рукоделие, поправляла чепец – вдруг да выбились непослушные пряди, – и спешила встречать мужа. Он же входил и, не произнеся ни слова, направлялся на кухню, которая служила и столовой.
Занимал место во главе стола.
Кивал.
И Дитар с сестрами спешили подать ему миску, тарелку, серебряную вилку и нож, которые достались отцу от его отца, несли хлеб и высокий стакан с ключевой водой.
– Он молился по вечерам и по утрам, порой и ночью, заставляя нас просыпаться…
…хуже всего зимой. Дом почти не топили, и кровать, в которой Дитар спала с сестрами, остывала быстро. А пол и вовсе был ледяным. Но отец не терпел возражений. Сам он мог стоять на коленях часами, у Дитар же скоро начинали болеть плечи, спина, ноги, и она ерзала, к величайшему его неудовольствию.
– Дитар, – произносил он глухим голосом, – если ты будешь так себя вести, Дьявол заберет твою душу.
Он и снился Дитар, дьявол в черном облачении пастыря, огненноглазый и с копытами. Он подбирался близко, выдыхая клубы серы.
– Мама умерла, когда мне было пятнадцать…
…простуда. И кашель, который отец требовал лечить молитвой, ведь вера – вот истинное прибежище страждущих. И если не становится легче, то веры мало. Когда начался жар, он все же опомнился и позвал врача, но было поздно. Матушка сгорела от пневмонии, а за ней ушла и младшая из сестер. Странно, Дита совершенно не помнит ее имени.
– Мне пришлось заняться хозяйством… нет, нам помогали…
Две вдовы, мрачные, тощие богомолихи с красными лицами, приходили, чтобы упрекнуть Дитар в недостаточном старании, читали псалмы, готовили скудный ужин, полагая, что днем дети обойдутся молоком и хлебом. Рассчитывали ли на повторное замужество?
Скорее всего.
– И однажды мне все надоело. Я поняла, что или сбегу, или стану как они…
– И вы сбежали?
– Да. Не сама, но… свела случайное знакомство с парнем, который показался мне самым замечательным человеком, которого я только знала. На самом деле знала я не так и много. Он предложил мне выйти замуж, а я согласилась.
Веселый парень, однажды подмигнувший Дите. Она же не удержалась от улыбки. К несчастью, отец заметил и заставил замаливать грех всю ночь. Но в кои-то веки вместо страха перед Богом Дитар испытала глухое раздражение. Неужели Он, Всемогущий, и вправду столь мелочен, что обидится на улыбку?
Потом была случайная встреча.
И разговор… и еще один… тайные свидания… и упоминание о свадьбе… сборы… узелок с нижним бельем. А платья свои Дитар оставила сестрам, уверенная, что купит себе иные, нарядные.
Ночной побег.
И придорожная гостиница, где Тайвин попросил номер для молодоженов. Он и кольца купил, и Дитар то и дело вытягивала руку, любовалась…
– Мое счастье продлилось две недели.
Вспоминать до сих пор горько.
– Мы прибыли в город…
Шум. Сутолока. Дитар показалось, что она вдруг перенеслась в тот грешный Вавилон, о котором любил рассказывать отец. Дым и грязь. Желтоватый туман, который вытянулся вдоль реки.
Неприметное заведение, и его хозяйка, необъятной толщины женщина в грязном буром платье.
– Вот, Милли, – сказал Тайвин, подталкивая Дитар. – Хороша?
И Милли осклабилась…
– Оказалось, что… у него работа такая была, находить доверчивых дурочек… красивых дурочек, а я была красива, пусть сейчас в это и слабо верится. Тайвин женился и привозил жен к сводне… это…
– Я знаю, кто это, – неожиданно жестким тоном произнесла Кэри. – Не спрашивайте откуда, но… эти женщины заслуживают смерти. – Она побледнела и отвернулась.
Маленькие тайны? Или большие, из тех, к которым не следует стремиться.
– Вас продали? Мой брат иногда покупал себе женщин.
– Многие мужчины покупают.
– Но вряд ли затем, чтобы убить. Простите.
Убить?
О смерти Дитар и вправду думала, о загубленной душе, о том, что прав оказался отец, предупреждая об ужасах внешнего мира, о собственной судьбе, несомненно, ужасной…
– Меня лишь продали.
Аукцион в подвале. И постамент, на который Милли выталкивает девушек, одну за другой… не страх – ужас. Негнущиеся колени и холодный пот по спине. Жалкая попытка прикрыть наготу. Свист и хохот. Отчаяние… горечь предательства, ведь до сих пор на пальце Дитар осталось то колечко…
– Но мне повезло, меня купил… приличный человек.
По выражению лица Кэри очевидно, что приличным людям несвойственно появляться в подобных местах. А ведь он и вправду был неплох, немолодой, лысоватый, но притом уютно спокойный…
– И не на ночь. Он выплатил Милли полную цену. А меня привез в дом… нет, не в этот. Тот был поскромней…
…окна его выходили на канал с мутной застоявшейся водой. По весне на крыше орали коты, а осенью воду покрывал толстый ковер листьев.
– Вы… не пытались…
– Сбежать? Куда мне бежать? Вернуться к отцу и всю жизнь замаливать грехи? – Дитар поерзала, все-таки она устала, пусть и не делала ничего. А судя по часам, вскоре в комнату войдет мисс Оливер с серебряным подносом, прикрытым салфеткой. На подносе будет стоять высокий стакан с травяным отваром…
– Но я попыталась изменить жизнь после смерти Патрика…
…два года тишины, покоя и редких визитов человека, к которому Дитар не просто привыкла, но, пожалуй, полюбила. В благодарность за тишину и покой, за долгие разговоры у камина, за книги и учителей, за то почти отеческое внимание к ее судьбе, которого не оказывал никто. И в день, когда Патрика хоронили, Дитар плакала по-настоящему…
…а вдова, сухая измученная ревностью женщина, в тот же вечер появилась на пороге дома Дитар и велела убираться прочь. Она пришла не одна, но с полисменами, потрясая бумагой, из которой явствовало, что дом Дитар заняла незаконно…
– И нашла работу. В мастерской, где делали стеклянные глаза.
– Что?
– Глаза, – повторила Дитар. – Стеклянные. Могу сказать, что они пользовались спросом. У мистера Майнца дела шли очень даже неплохо. Мне поручили глаза расписывать. Тонкая работа, но к тому времени я уже умела обращаться с кистью и красками… о, это было престранное время, и, пожалуй, мне нравилось все, кроме зарплаты. Она была крошечной, а половина уходила на оплату комнаты. Я снимала ее у одной старухи, глухой и вечно раздраженной. Она страдала бессонницей и всю ночь ходила по квартире, стучала тростью и хлопала дверями. Мне казалось, что она делает это нарочно, потому что я молода, а она нет…
Та старуха попросту была глуха и оттого разговаривала криком, а больную спину кутала шарфом из собачьей шерсти, поверх которого повязывала затасканную шаль.
– Я… уже не могла жить так, – призналась Дитар, откидываясь на подушках. – Я привыкла к хорошей одежде, к нормальной еде, к тому, что глаза не слезятся после рабочего дня. Высыпаться вволю. Выходить на прогулки с альбомом для акварели… к клавесину и музыке, у меня, говорили, имелись способности. Поэтому когда мистер Майнц сделал мне… определенное предложение, я согласилась.
…и уже не дом – Майнц не отличался щедростью, а порой его скупость выводила Дитар из себя – но квартирка, расположенная под самой крышей многоэтажного дома. Впрочем, та связь не продлилась долго, Дитар нашла себе нового покровителя… и еще одного… целая череда мужчин, которые не задерживались ни в ее жизни, ни в ее памяти.
И, пожалуй, что права мисс Оливер, называя Дитар падшей женщиной.
– Мне было за тридцать, когда я встретила вашего мужа. – Дитар все же закрыла глаза.
