— Он был очень добр, — сказала я. — Он положил некоторую сумму денег для Флер с тем, чтобы Полли использовала их по своему усмотрению… на образование девочки и тому подобное. Они собираются взять ей гувернантку. Флер должна получить образование.
— Прекрасно. Тогда о чем же нам волноваться? И эта ужасная Джанин убита. Все закончилось очень хорошо.
— Для тебя — возможно, но вряд ли для нее.
— Шантажисты получают то, что заслужили.
— Подумала ли ты о бедной Мириам?
— Я не очень помню ее. Это ты бегала вокруг, стараясь узнать их всех, в то время как я, ожидая родов, была в крайнем дискомфорте. Это было ужасное место, и я рада, что со всем этим покончено.
— Скажешь ли ты Дугалу?
— Боже мой, нет. Зачем?
— Я подумала, что, может быть, ты захочешь видеть Флер и быть с ней вместе… хотя Полли и Эфф никогда не позволили бы этого. Или, может быть, облегчить свою совесть.
— Совесть — это нечто такое, что надо научиться подчинять.
— Я уверена, что это единственный урок, который ты усвоила блестяще.
— Опять появляется Друзилла. О, я не должна напоминать тебе о нашем положении, а то ты становишься надменной, и мне это не нравится. Кроме того, мне не нравится эта суровость. Но я рада, что ты здесь. Как насчет той няни, которую мама прислала вместе с тобой?
— Она очень хорошая. И мне нравится. Она очень разумная, и я уверена, что абсолютно надежная.
— Ну что же, я это и ожидала, поскольку ее нашла мама.
— Мы очень хорошо поладили. — Я начала рассказывать ей о нашем путешествии, опасной езде через пустыню, исчезновении месье Лассера, но увидела, что ее внимание отвлеклось. Она продолжала смотреться в зеркало и приглаживать волосы. Поэтому я остановилась.
— Как дети? — спросила я ее.
— Дети?
— О, ты забыла? У тебя двое детей, рожденных в браке. Мы уже обсудили и оставили в покое твоего внебрачного отпрыска.
Лавиния откинула голову назад и рассмеялась.
— Типичные друзиллизмы, — сказала она. — Я люблю их. Я не собираюсь доставлять тебе удовольствие быть уволенной за дерзость к своей госпоже, как ты думаешь. Тебя выбрала моя решающая мама, а это решение одобрил властный брат… так что ты должна будешь остаться.
— Твой брат?
— Да, на самом деле он в первую очередь предложил тебя: «Ты привыкла хорошо ладить с этой девушкой из пасторского дома. Ты вместе с ней ходила в школу. Смею утверждать, что она развлекла бы тебя здесь». Когда Фабиан это сказал, я не знала, почему я сама раньше не подумала об этом. Я удивилась: «Как же она приедет?» Ты Фабиана знаешь. Он ответил: «Пароходом до Александрии и затем дальше из Суэца». Я, конечно, имела в виду не это и спросила: «Как? В каком качестве?» «Она очень эрудированная молодая женщина. Она могла бы учить детей. Это то, что делают благородные хорошо образованные женщины с непрочным доходом — и дочь пастора как раз относится к ним», — разъяснил он мне.
Она рассмеялась, а я почувствовала бурную радость. Меня предложил он. Это было, должно быть, тогда, когда он приезжал домой и ухаживал за леди Джеральдин.
Я хотела спросить о леди Джеральдин, но чувствовала, что момент для этого был неподходящим. Лавиния, безусловно, теоретически очень умная, была знатоком по части выявления чьих-то чувств по отношению к противоположному полу.
Поэтому я спросила только:
— О… это было так?
— То, что исходит от мамы подобно парламентскому акту, а одобрение Фабиана — это как подпись монарха. Так что видишь, это становится законом.
— Я убеждена, что ты не всегда принимаешь их совет.
— Это потому, что меня так привлекает грех. Если бы у меня не было такой могущественной семьи, не было бы и вполовину так забавно. Моя дорогая целомудренная Друзилла, так непохожая на свою грешную подругу, не могу тебе передать, как я рада что ты будешь жить здесь. Это восхитительно, что приказ из Фремлинга полностью совпал с моими желаниями. Я собираюсь хорошо повеселиться.
— Я надеюсь, что в дальнейшем не возникнет таких затруднений, как…
Она приложила палец к губам.
— Тема закрыта. Я с этим покончила. Серьезно, Друзилла, я никогда не забуду, какую ты сыграла в этом роль. А затем я вырвала Дугала прямо у тебя из-под носа.
— Он никогда не был моим, чтобы его выхватывать.
— Он легко мог им стать. Я знаю, что, если бы он внезапно не приобрел такую значимость в маминых глазах, он бы все еще рылся в книгах и продвигался бы в ухаживании за тобой со скоростью улитки. Скорость — не самое лучшее качество Дугала. Но успех был бы прочным… и действительно таким верным для него и, возможно, решением проблемы для тебя. Лучше чем этот старый педантичный Колин Брейди, от которого у тебя хватило ума отказаться. Но ведь ты всегда отличалась здравым смыслом. В то же время Дугал был бы счастливее без своего знатного титула. Бедный Дугал! Мне почти жаль его. Изменить свой путь улитки, чтобы жениться на женщине, которая больше всего в мире не подходила ему. И все потому, что это был мамин приказ, и как приказы Мидии и Персии, о которых ты знаешь, он стал незыблемым законом.
И вдруг я ощутила себя здесь очень счастливой. Я почувствовала, что жизнь перестала быть скучной. Я вновь ожила. Все было странным, немного таинственным — это Фабиан предложил, чтобы я приехала…
Мне хотелось знать, почему. Конечно, для удобства Фремлингов. Лавиния нуждалась в компаньонке, вероятно, в ком-то, кто спасал бы ее от результата возможных шалостей, где возможностей для этого было больше, чем в выпускных классах французской школы. И я однажды уже доказала свою полезность. Фабиан помнил это.
Поэтому один из приказов, как и назначивший свадьбу Дугала и Лавинии, теперь касался меня. Я должна была бросить все и явиться на службу — и вот я здесь.
Я боялась, что она увидит мое приподнятое настроение и свяжет это с Фабианом, поэтому я сказала:
— Я хотела бы увидеть твоих детей.
— Друзилла заговорила. Я буду потакать ее капризам только для того, чтобы показать, как я рада, что она здесь. Я провожу тебя в детскую.
Выйдя из комнаты, мы поднялись по лестнице и оказались в верхней части дома, где находились детские — две огромные комнаты с уменьшенными занавешенными окнами в углублениях. На них были тяжелые драпировки, затемнявшие помещение.
Я услышала голоса и поняла, что там уже была Элис, знакомившаяся со своими подопечными.
Лавиния провела меня в комнату, где стояли две небольшие кровати, затянутые москитной сеткой, и на стене висел неизменный веер «пунках».
Дверь смежной комнаты была открыта, и оттуда вышла небольшая смуглая женщина в сари; с ней была Элис.
— Это, — представила я, — мисс Элис Филрайт. Элис, это графиня.
