- Ну и дурак. Если пальцев не хватает, с потолка бери.
- Помилте... Какой же у меня потолок? Я с него уже второй год все беру и беру... Уж почти никакого потолка и не осталось... Так только, одна видимость, а не потолок.
- Ну, хватит. Некогда мне с тобой тут разводить теорию брехни. Посмотрим, что ты тут навысасывал...
Геббельс углубился в рукопись Хамке, и вдруг глаза его налились кровью.
- Ба-а-лван! - закричал он. - Разве так пишут?
- А что?
- А вот то, смотри, что ты пишешь. Ты пишешь: "Германское информбюро сообщает, что во время боев на южном участке Восточного фронта германские пехотинцы натолкнулись на огонь советских пулеметчиков, прикованных к своим пулеметам". Это что такое?
- Это... брехня.
- Я сам знаю, что брехня. Но какая брехня? Бездарная брехня. Старая брехня. А нам нужна брехня вдохновенная, сенсационная, новая брехня. Бери карандаш, я тебе сейчас продиктую. Пиши: "Натолкнулись на огонь зарытых в земле большевистских пулеметчиков. Советские солдаты стояли в вырытых ямах, заваленные землей до плеч. Свободны были только руки, чтобы стрелять. Некоторые из взятых в плен, отрытые германскими солдатами, сообщили, что их принуждали выкапывать в земле ямы и затем прыгать в них, а коммунисты собственными руками утрамбовывали вокруг них землю". Точка. Все. Понятно?
- Вы - гений! - воскликнул Хамке.
- Ну уж и гений, - скромно улыбнулся Геббельс. - Просто небольшой уголовный стаж, отсутствие совести и присутствие нахальства. Главное, Хамке, как надо врать? Врать надо самозабвенно, вдохновенно, беспардонно. И побольше фактов, побольше конкретности. Дураков еще на свете много. На то вся ставка. Ну что у тебя там дальше?..
И Геббельс углубился в рукопись.
Через час фашистский журналист Людвиг Хамке выходил из кабинета Геббельса, держа в руках листки выправленной "информации". Его глаза сияли и губы шептали подобострастно:
- Н-да-с... Геббельс... Вот это да! Вот это врет! И откуда только такой талант у человека? Уму непостижимо!
1941
ДУРНЫЕ СНЫ
Швейцарская газета "Националь цейтунг" сообщает, что германские власти запретили редакторам газет и журналов при оценке войны на Востоке делать какие-либо исторические сравнения. Категорически запрещено сравнивать в какой бы то ни было связи эту войну с походом Наполеона на Россию. Вместе с тем администрации театров предложено снять с репертуара спектакли, в которых фигурирует Наполеон.
Что ж, картина вполне ясная. В медицине это называется мания преследования. Нетрудно себе представить Гитлера в роли сумасшедшего.
Спит Гитлер плохо. Просыпается желтый, опухший, со вкусом жеваной резины во рту. Просыпается и нервно звонит:
- Позвать Геббельса!
Входит Геббельс:
- Изволили звать?
- Изволил.
- Что прикажете?
- Ты что ж это себе позволяешь, любезнейший? - строго говорит Гитлер.
- В каком смысле? - робко спрашивает Геббельс.
- А вот я тебе сейчас скажу, в каком. Ты у меня кто?
- Министр пропаганды-с.
- Гм... Какой же ты министр пропаганды, когда у тебя даже снов порядочных нету?!
- Снов?
- Ну да, снов. Опять мне всю ночь мерзкие сны показывали.
- То есть в каком, так сказать, смысле?
- А в таком самом! Опять мне всю ночь Наполеон снился, будь он трижды проклят. Что ж это такое, любезнейший? Если у тебя самому фюреру такие паскудные сны снятся, то можно себе представить, какая дрянь снится каждую ночь обыкновенному рядовому немцу.
- Помилуйте! Но при чем же здесь я?
- Тебе подчиняются все зрелища?
- Подчиняются.
- А сон, по-твоему, что такое?
- Не могу знать.
- Ну и дурак! Сон видят?
- Так точно! Видят.
- Раз сон видят, - значит, он зрелище?
- Так точно. Зрелище.
- Ну вот и выходит, что ты не можешь для своего фюрера даже зрелище приличное организовать. Тьфу!
- Виноват.
- То-то! "Виноват". Смотри у меня. Еще один раз увижу во сне Наполеона - шлепну на месте. Будешь у меня знать. И вообще что это за безобразие: всюду, куда ни посмотришь, исторические параллели. Пошел вчера в театр, думал малость развлечься, - и что же идет в театре?
- А что-о? - побледнел Геббельс.
- А то самое. Пьеска.
- Так точно... Очень веселое произведение-с...
- Веселое? А кто там участвует? Наполеон там участвует. Понимаешь?
- Н... никак нет.
- Не понимаешь? Я тебе говорю немецким языком! На-по-ле-он. Разве это допустимо? Немецкий зритель видит на сцене Наполеона, и ему в голову лезут всякие вредные мысли: дескать, поход на Россию, разгром, бегство... Некрасиво!
- Так точно. Немедленно прикажу снять с репертуара.
- Давно пора. А автора расстреляй!
- Он уже умер.
- Жалко. А наука проходит по твоему министерству?
- Так точно. По моему-с. А что?
- Так что же ты, сук-кин сын, позволяешь у себя в учебниках писать?
- А что-с?
- Смотри, негодяй!
Гитлер открыл хрестоматию:
- Видишь?
- Где-с?
- А здесь. Читай: что написано?
- Написано: "Четыре времени года: весна, лето, осень и зима".
- Зима? - подозрительно посмотрел Гитлер на Геббельса.
- Так точно-с... зима... А что, разве...
- Идиот! Немецкий мальчик посмотрит в хрестоматию, увидит слово "зима", и ему в голову полезут всякие вредные мысли: дескать, Наполеон, поход в Россию, поражение и так далее... некрасиво! Так?
- Так точно.
- Прикажи выбросить.
- Кого-с?
- Зиму. Пусть пишут не "четыре времени года", а "три времени года". Благонадежным немцам совершенно достаточно трех времен года: весна, лето и осень. Просто, но мило. А зима - совершенно лишнее. Убрать!
- Слушаюсь.
- Ступай. Да, подожди. И еще, это самое... Распорядись, чтобы сны немецкому населению показывали более приятные. А то все убитые да убитые... три миллиона убитых. Некрасиво! Это может навести немецкое население на дурные мысли... А я этого терпеть не могу.
- Слушаюсь.
Оставшись один, Гитлер на цыпочках подкрался к книжному шкафу, достал том энциклопедического словаря на букву "Н", нашел статью "Наполеон", вырвал ее и с наслаждением бросил в камин. Глаза его дико блуждали.
1941
ЗЕРКАЛО, ИЛИ НОВОГОДНИЕ ГАДАНИЯ
В НОВОЙ ИМПЕРСКОЙ КАНЦЕЛЯРИИ
Над Берлином стояла страшная, непроглядная новогодняя ночь. С Восточного фронта дул ледяной ветер. Старый, 1941 год, положив в свой мешок шесть миллионов убитых, раненых и пленных немцев, собирался в путь.
Стрелка часов показывала без четверти двенадцать. Гитлер бегал по своему кабинету в новой имперской канцелярии и нервно размахивал руками.
- Под Ленинградом бьют, - бормотал он, - под Москвой бьют, под Волоколамском бьют, под Калинином бьют, под Ростовом бьют, под Можайском бьют... Доннер-веттер!.. Адъютант!
Вошел адъютант.
Гитлер остановился перед ним в позе Наполеона и отрывисто бросил:
- Где не бьют?
- Не могу знать.
- Болван!
- Слушаюсь.
- Ступай!
- Так точно.
Гитлер поерошил волосы, вытер со лба холодный пот и снова забегал по кабинету.
- Под Тулой двадцать тысяч, - нервно забормотал он, - под Калинином восемьдесят тысяч!.. Доннер-веттер!.. Адъютант!
Вошел адъютант.
- Гадать!
- Чего-с!
- Я говорю: желаю гадать. Я верю в свою звезду. Я должен написать своим непобедимым войскам новогодний приказ. Я должен приоткрыть своему народу завесу будущего. Понятно?
- Так точно!
- Приготовить все для новогоднего гадания. Желаю гадать, как древний грек: по внутренностям животных. Принести молодого теленка и вспороть ему живот. Ну?
- Никак нет.
- Чего никак нет?
- Теленка никак нет.
- Что? В Берлине нет теленка?
- Так точно. Помилуйте! Где же его взять, теленка?
- Болван! Тогда волоки сюда быка, корову, свинью, барана... Ну? Чего ж ты стоишь с глупой улыбкой? Нету, что ли?
- Так точно. Нету.
- Гм... Может быть, козы есть?
- И коз нету.
- Так. Неприятно. Ну, в таком случае я буду гадать на чем-нибудь другом. Буду гадать не как древний грек, а как древний славянин. Черт с ним! Не важно. Тащи сюда курицу и зерно. Будем кормить курицу счетным зерном.
- Помилуйте! Вашсиясь... - плаксиво сказал адъютант. - Откуда же у нас куры? Откуда же у нас зерно? Ни одной курицы, ни одного зернышка!
- А Украина?
- Все потребили.
- Кто потребил?
- Доблестная германская армия.
- Негодяи! Только и знают, что жрать да жрать! Не напасешься... Скверно. Ну, ничего не поделаешь, в таком случае не буду гадать, как древний славянин, а лучше буду гадать, как древний француз: на кофейной гуще. Давай сюда кофейную гущу. Ну? Чего ж ты стоишь? Гущи нет, что ли?
- Так точно. То есть никак нет. Гуща есть, только кофею нет.
- Дурак!
- Слушаюсь.
- Совершенно нет кофею?
- Ни зернышка.
- Так-с! Печально. Ну, да ничего не поделаешь. В таком случае не буду гадать, как древний француз, а буду лучше гадать, как древний... как древний... Уж и не знаю, что и придумать... Не знаешь, как еще можно гадать?
