задание бомбить немецкую технику в укрепленном районе под Моздоком. Над аэродромом – обыкновенной ровной площадкой у подножия горного хребта – светили звезды, и погода обещала быть устойчивой. Но уже за горным хребтом навстречу самолету стали попадаться полосы облачности. Облака плыли низко, на высоте не более трехсот метров.
Цель оказалась закрытой облаками. Руфа сказала:
– Подождем несколько минут. Облака пройдут…
Леля стала в вираж. Самолет кружился в районе цели, пока она не открылась. И тут же внизу зажглись прожекторы, в небо потянулись длинные пулеметные трассы. Леля убрала газ, чтобы приглушить звук мотора. Широкие лучи качались в поисках самолета.
Бросив бомбы, Руфа сказала:
– Держи пока курс сто восемьдесят…
Цель снова закрыло облаками. Видно было, как все еще ползают по облакам светлые пятна: прожекторы искали самолет. Потом стало темно – прожекторы выключились.
С востока быстро наползал второй ярус облаков, более высокий, толщиной в несколько сот метров. Было ясно, что теперь уже закрыты и аэродром, и вся долина, и горы.
Назад летели в сплошной облачности. Кругом висел белесоватый туман. Он окутывал самолет, оседая каплями на обшивке, на приборах. Лицо и руки стали мокрыми. По щекам и за воротник стекали капли воды…
– Леля, возьми поправку на ветер: пятнадцать градусов левее.
Новые данные ветра Руфа определила, насколько это было возможно, перед бомбометанием, когда они выжидали.
Так они летели до тех пор, пока, по расчетам Руфы, не прилетели в район аэродрома. Тогда она сказала:
– Через три минуты аэродром. Сейчас мы приближаемся к хребту…
Руфа напряженно всматривалась в густой туман, но ничего не было видно. Минуты тянулись бесконечно. Казалось, что самолет давно уже пролетел и горный хребет, и аэродром и сейчас врежется в высокие горы, окружающие долину… А что, если они отклонились в сторону и летят не в том направлении? Снизиться нельзя – кругом горы…
Леля молчала. Видно, и ей приходили в голову невеселые мысли.
Наконец Руфа произнесла как можно увереннее:
– Леля, пора пробивать… Начинай!
Леля колебалась. Пробивать облачность можно было только наверняка, иначе…
– Ты уверена?
– Уверена.
Леля убрала газ и перешла на планирование. Снижаясь, самолет, уходил все глубже и глубже в сырую мглу. Что их ждало там? Стрелка высотомера переползла через цифру 400.
Внезапно туман посветлел, приобрел зеленоватый оттенок и снова померк. Потом стал розоватым…
– Ракеты! Это стреляют ракетами на аэродроме! – воскликнула Руфа.
Пятна то зеленые, то красные стали обозначаться отчетливее. Стреляли правее, и Леля направила самолет прямо туда.
На высоте двухсот метров самолет вынырнул из облаков. Внизу прямо под ними был аэродром, освещенный причудливым светом взмывающих кверху ракет.
– Долго искали? – спросила командир полка.
– Нет, что вы! Гашева сразу нашла, – ответила Леля, и Руфа почувствовала, что теперь Леля окончательно признала ее.
Седьмого ноября 1942 года в полку был двойной праздник: к двадцатипятилетнему юбилею Октября девушкам вручали награды. Руфа в этот день получила свой первый орден Красной Звезды. Вместе с ней награждены были десять летчиц и штурманов. Ордена вручал командующий фронтом.
На праздник приехали «братцы» из соседнего полка. Среди них – Михаил. Он сразу нашел Руфу.
– Я приехал специально, чтобы поздравить вас с первой наградой. Подчеркиваю – с первой! Вообще-то, я бы, конечно, не пускал девушек на войну…
Летная форма с голубыми петлицами очень шла ему. На гимнастерке сиял орден Красного Знамени.
– Новый?
– Сравнительно…
У него была странная манера шутить. Говорил он совершенно серьезно, и только где-то глубоко в светлых глазах застревала смешинка. А улыбался уже потом широкой открытой улыбкой…
– Вчера я вас встретил, но вы, кажется, не заметили меня.
– Это где же? – удивилась Руфа, вскинув брови.
– За хребтом. Это было в двадцать четыре часа десять минут. Мой самолет летел на цель, а ваш – с цели…
Действительно, оба полка, входившие в одну дивизию, не только базировались по соседству, но и летали часто на цели, расположенные рядом, а иногда и на одну и ту же цель.
В первых числах января 1943 года на Северо-Кавказском фронте началось отступление немецко-фашистских войск. Потерпев поражение под Сталинградом, гитлеровцы спешно отводили свои войска с Кавказа, опасаясь, как бы они не попали в окружение.
Наши части, преследуя врага, шли за ним по пятам, нанося ему удары и освобождая города и станицы Северного Кавказа, Минеральные Воды, Ставрополь, Кропоткин, Краснодар…
Полк едва успевал перебазироваться с одной точки на другую, догоняя бегущего врага. Часто девушки прибывали на новую площадку на следующий же день после ухода гитлеровцев. Еще дымились пожары, лежали убитые, свежи были пятна крови на снегу… Перелетев на новое место днем, экипажи вечером уже вылетали на боевое задание. Но все же случалось: гитлеровцы уходили так далеко, что не хватало радиуса действия самолета, чтобы лететь на бомбежку.
В феврале, в разгар наступления, пришло радостное известие: полк удостоен гвардейского звания. Это была хорошая награда за ту боевую работу, которую проделал полк на фронте в течение восьми месяцев, главным образом за боевые вылеты в районе Моздока и Орджоникидзе.
Ранняя весна застала полк в одной из станиц на подступах к Кубани. Гитлеровцы здесь упорно сопротивлялись, стремясь закрепиться. Была весенняя распутица, дороги развезло, аэродром раскис, летать было почти невозможно. Однако ночью немного подмораживало, и девушки за это время успевали сделать по нескольку вылетов.
Однажды Леля и Руфа получили задание бомбить переправу.
Ночь была звездная и по-весеннему сырая. До цели летели долго, больше часа. Руфа знала, что переправа хорошо защищена. Там – зенитные пулеметы, прожекторы. Много раз приходилось им с Лелей попадать под обстрел, но пока все обходилось благополучно. Разве только привозили пробоины в самолете…
Самолет приближался к переправе.
Тонкий серп месяца висел над землей. Чуть поблескивала река. Светлели пятнами плавни.
Еще все было тихо. Еще не зажегся ни один прожектор, не раздался ни один выстрел. Но переправа была уже близко, почти рядом. Руфа напряженно ждала момента, когда эта тишина взорвется… Еще немного, может быть десять секунд… И включатся прожекторы, заговорят зенитки…
Это напряженное ожидание, когда еще не стреляют, но вот-вот начнут, Руфа не любила. Уж лучше пусть стреляют, тогда, по крайней мере, все ясно…
Бросив прямо из кабины осветительную бомбу, Руфа высунулась и стала глядеть вниз. Повиснув в воздухе, бомба осветила реку и узкую полоску переправы. Через переправу проходила прямая дорога, по ней двигались темные квадратики машин.
Зажегся прожектор, за ним еще несколько. Лучи медленно шарили по небу в поисках самолета.
– Леля, будем бомбить с планирования, – сказала Руфа, и летчица
