Читаем без скачивания Книга, в которой исчез мир - Вольфрам Флейшгауэр

Не Циннлехнер Зеллинга, а наоборот, Зеллинг убил Циннлехнера. Николай очень хорошо помнил ту ночь, когда они вместе с Циннлехнером обследовали тело умершего графа. Аптекарь, должно быть, знал, что против Альдорфа плетут заговор. Но он не знал оснований этого заговора. Именно поэтому он горел таким желанием выяснить причину смерти Альдорфа. Да, не Циннлехнер ли навел его на мысль еще раз обследовать труп?

И после смерти Альдорфа именно Зеллинг оставался последней опорой тайных интриг и махинаций. Об этом же говорил и Калькбреннер, который не был посвящен в тайну. Обо всем знал только один Зеллинг. Именно поэтому Циннлехнер так пристально следил за камергером. Зеллинг заметил, что аптекарь следит за ним, и устроил ему западню. При этом ему удалось достичь еще одной цели: он навсегда отвел от себя всякие подозрения.

Должно быть, все было так: Циннлехнер последовал за Зеллингом в лес. Вероятно, аптекарь подозревал, что Зеллинг прячет в лесу деньги. Но на поляне ждали убийцы. План был дьявольски прост. Зеллинг убьет Циннлехнера и представит дело так, словно это он сам — жертва. Саму сцену убийства Магдалена не видела, для этого она пришла слишком поздно. Но теперь Николаю сразу стало ясно, почему Зеллинг был голый. Он должен был поменяться одеждой с Циннлехнером до того, как произошло само убийство. Кровь Циннлехнера должна была пролиться на одежду Зеллинга. Какое жуткое зрелище! Был ли Циннлехнер еще жив, когда его раздели и облачили в одежду Зеллинга? Или, быть может, его сначала оглушили, переодели и только потом перерезали горло? Должно быть, именно так и случилось. Сам Зеллинг остался голым, чтобы кровь из раны на горле несчастного не обрызгала одежду, которая должна была послужить маской камергеру. Но, начав свое страшное дело голым, он голым его и закончил. Это и видела Магдалена: залитого кровью голого Зеллинга, который вырезал лицо Циннлехнера, чтобы замести всякие следы этой отвратительной подмены и маскарада. Лицо. Глаза. А потом он отрубил и руки, чтобы иметь твердую уверенность в том, что никто и никогда не разгадает ловкий обман! Для того же послужил и нож с выгравированной на нем надписью. Нет, это дьявольское злодеяние было слишком хорошо выполнено, чтобы не быть частью продуманного до последних мелочей плана. Зеллинг заманил Циннлехнера в ловушку, чтобы таким способом направить расследование по ложному пути, а самому исчезнуть для всего света.

Но что задумали эти убийцы теперь? Дойдя до рыночной площади, они остановились. Три совершенно неприметных лица среди таких же людей, пришедших сюда по своим делам. Но в действительности это банда жестоких убийц, которые не остановятся ни перед каким зверством, чтобы подчинить мир своим бредовым планам и намерениям. Он должен их остановить. Что бы они ни задумали, надо было не дать им это исполнить. Но как? И как он вообще сможет следить за ними? Ибо в этот момент они разделились. Двое незнакомцев направились в сторону Кнейпгофа, а Зеллинг остался стоять, казалось, о чем-то раздумывая. Николаю с трудом верилось, что это был тот самый человек, который совсем недавно принимал его в замке Альдорф. Его спокойные, рассудительные манеры. Его сдержанное, приятное во всех отношениях поведение. Как безобидна была личина, под которой скрывалось жестокое чудовище.

Он все рассчитал до мельчайших деталей, несомненно, вместе с Альдорфом. И им действительно удалось всех обмануть: беднягу Калькбреннера, который служил орудием добывания денег, Циннлехнера, Магдалену, ди Тасси и его самого. Поджоги карет были сигналом, но одновременно они служили отвлекающим маневром. Пока их подручные занимались разбоем на западе, здесь, на востоке, в этом богом забытом крае, готовился настоящий удар. Но что это должен быть за удар? Что именно казалось Альдорфу, Зеллингу и иже с ними таким опасным, что они готовы были привести в исполнение план насильственных действий? При всем своем желании Николай не мог представить себе, что именно могло породить такую жестокую реакцию? Знала ли это Магдалена?

Мысль о ней вдруг наполнила его яростью. Она должна это знать! Довольно! Он должен преградить путь этим убийцам. И горе ей, если она наконец не скажет ему всей правды.

Между тем Зеллинг пересек площадь и углубился в ту часть города, в которой Николай еще не бывал. Но камергер, видимо, хорошо знал дорогу. Через несколько минут Зеллинг остановился перед внушительным домом, взглянул на карманные часы, которые извлек из-под полы сюртука, и… в мгновение ока исчез. Николай остолбенел от неожиданности. Он сделал еще пару шагов вперед, но Зеллинга нигде не было. Николай перешел на противоположную сторону улицы. Ага, вот и разгадка. Кофейня. Николай подошел ближе. Но так Зеллинг может его заметить. Он снова перешел улицу и принялся рассматривать дом, который незадолго перед этим разглядывал и Зеллинг. Это было большое здание, а не просто городской дом, типичный для этой улицы. На первом этаже располагалась книжная лавка. На вывеске значилось имя владельца: Иоганн Якоб Кантер. Николай расспросил одного из пешеходов, и тот рассказал ему, что раньше в этом доме была ратуша. Николай задумался. Надо ли зайти в книжную лавку? Нет. Сначала надо выяснить, что делает здесь Зеллинг.

Он приблизился к кофейне. У входа были три больших окна, выходивших на улицу. Но с того места, где стоял Николай, было не видно, сел ли Зеллинг возле одного из окон. Это было бы слишком опасно. Камергер мог его увидеть, а этого ни в коем случае нельзя было допустить. Поэтому Николай снова пересек улицу и, воспользовавшись тем, что из лавки в этот момент выходили несколько студентов, смешавшись с ними, незаметно вошел в магазин. Он медленно прошел по торговому залу, бросил быстрый взгляд на противоположную сторону улицы и сразу же увидел его.

Зеллинг занял стол за последним окном и внимательно разглядывал книжную лавку. Временами он прихлебывал из чашки, не отрывая глаз от магазина. Николай не стал задерживать на Зеллинге взгляд, так как чувствовал, что стеллажи с книгами не слишком хорошее укрытие. Однако, отважившись еще раз посмотреть на Зеллинга, Николай понял, что тот смотрит на не лавку, а на второй этаж здания.

Николай обернулся и окинул взглядом торговое помещение. За свою короткую жизнь он успел повидать немало книжных магазинов, но в этой лавке, кажется, пытались доказать, что книги продаются гораздо лучше, если их складывать, как кирпичи. Как можно было не заблудиться в этом скопище бумажных кип, разрозненных листов и переплетенных книг, которые едва умещались в бочках, представляло для Николая большую загадку. Но служащие господина Кантера, очевидно, хорошо ориентировались в этом лабиринте, да и местные покупатели не испытывали трудностей, так как свободно передвигались в этом кажущемся хаосе, с любопытством рассматривая названия изданий на корешках. И как дешевы были здесь книги! Господин Кантер был, должно быть, или очень хорошим, или, наоборот, очень плохим торговцем, так как таких низких цен, которые были написаны на картонках, висевших над столами с книгами, Николай не видывал никогда в жизни. Неудивительно, что здесь все время толпились студенты, чтобы насладиться недорогими книжными деликатесами.

Стены были до самого потолка уставлены полками, на которых громоздились бесчисленные кипы бумаги. Разделявшие их красные картонки торчали наружу, как дерзко высунутые языки. Только в одном месте стена была свободна, здесь висели портреты нескольких человек. Одного из них Николай тотчас узнал. На портрете был изображен в полный рост профессор Кант, державший в правой руке раскрытую книгу. Правда, при этом он смотрел прямо в глаза зрителю. Во взгляде Канта легко прочитывалось нетерпение, он явно тяготился необходимостью позировать художнику и сгорал от желания снова вернуться к чтению. Черты лица были схвачены очень верно, художнику удалось уловить то, что Николай почувствовал сегодня утром на лекции: кроткую непреклонность выражения, которое придавало правильному лицу что-то холодное и недоступное.

Но каково же было изумление Николая, когда он увидел персонаж портрета, который вдруг во плоти появился в лавке. Правда, он вошел в магазин не с улицы, как другие покупатели, а без плаща и трости вышел из двери, расположенной за конторкой, перекинулся парой слов с продавцами и снова исчез. Николай с любопытством посмотрел ему вслед, видя, как профессор начал подниматься по узкой лестнице, ведущей на второй этаж. Этот человек живет здесь? Над книжной лавкой? Правда, если хорошенько подумать, то это самое подходящее место жительства для не слишком богатого профессора, которому стоит лишь спуститься на один этаж, чтобы окунуться в поток новейших изданий, естественно, очень его интересовавших.

У входной двери снова образовалась небольшая сутолока, и Николай воспользовался этой возможность, чтобы покинуть лавку. Стало окончательно ясно, что Зеллинг и его подручные явились сюда из-за этого профессора. Николай понимал, что должен что-то предпринять.