– Смерти? – бесстрастно спросила Мейра.
– Смерть тоже страшно. Но больше всего я боюсь попасть после нее к плохим мертвецам, – и я опять зарыдала.
Бабка подождала-подождала, потом сердито приказала:
– Хватит реки из глаз пускать, затопишь тут все! Меня слушай!
Я затихла.
– Опять ко мне военные начали приходить. Большая война может быть. Совсем скоро. Американцам не терпится тут все расколошматить, народу нашего совсем не останется, пусти их сюда. Наши должны начать первыми. Завтра я позову кого-нибудь с гор, расскажу. Но твоей смерти мертвецы не хотят, ты должна уйти и уехать к себе.
– Как я это сделаю?! Это невозможно!
– Прекрати сердить меня, глупая! Скоро праздник мертвых. Наш главный праздник. Ночью пойдешь в пещеру.
– Какую?
– Которая под водой.
Я сразу поняла, что она имеет в виду пещеру под водопадом на плато Лунг.
– Я не смогла пробыть там и нескольких минут, такая вонь.
– Перетерпишь, там есть проход дальше, надо только отвалить несколько камней. Сходи в дом, на столе стоит бутылочка. Это тебе.
Я рванула в дом. Увидела на столе бутылку кока-колы, схватила ее и вернулась к костерку.
– Не вздумай пить, пока не войдешь в пещеру. Это специально для праздника мертвых. Мы пьем это, когда отправляемся в пещеры славить наших мертвецов.
– Я могу взять с собой детей?
Мейра засмеялась.
– Про детей никто ничего не говорит. Мне про их судьбу ничего неизвестно. Так что бери, кого хочешь, мертвецы сами решат, что делать с твоими спутниками. Если кого в пещере увидишь – в разговоры не вступай. Иди прямо и все. Да! Сестры велели отдать их портреты тебе. Их надо держать в руках, пока идешь. Если одолеешь все пещеры – выйдешь уже в большой Корунде. Дальше выпутывайся сама. Помощи уже тебе не будет.
Я помолчала, пытаясь хоть как-то осмыслить столь экзотический план, и не смогла осмыслить.
– А ты не думай. А то вон как лоб наморщила. Ничего ты не надумаешь. Это земля такая – Саматэ. Здесь так.
– Бабушка Мейра, можно я у вас переночую. Не хочется никуда идти. Отвести вас в дом?
– Я эту ночь здесь посижу, дышится легче, лучше запомню, что военные говорят.
– Ну, тогда и я здесь, около вас.
– Делай, как хочешь.
Я вновь растянулась у ног старухи, и мы обе закрыли глаза. Я в попытке уснуть, она, видимо, в ожидании своих мертвецов.
Скоро она начала тихонько монотонно бормотать, я вслушивалась, вслушивалась, не поняла ни слова и незаметно заснула. Спала я на удивление крепко и ничего мне не снилось, а проснулась, когда светать только начинало.
Мейра, сидя на своей скамеечке, похрапывала. Я была почему-то бодра, спокойна и даже весела. Не стала ни о чем думать и занялась физическим трудом, развела костерок, что было совсем не трудно, так как угольки еще тлели. Сварила «свою» кашу. Тут, видно, Мейра от вкусного запаха проснулась и улыбнулась в свои два зуба: «Давай, давай поем твоей кашки напоследок».
Я наложила ей кашки в миску, себе тоже и поставила воду для кофе. Мейра была в прекраснейшем расположении духа.
Нахваливала завтрак и, если так можно сказать о древней старухе, вся светилась изнутри.
Утро было распрекраснейшим, мы все время подшучивали друг над другом. Мейра много смеялась, причем смех ее был каким-то на удивление молодым, и меня почему-то это страшно радовало. Очень мы были похожи на настоящих, любящих друг друга бабушку и внучку. Мне не хотелось никуда уходить, и я все отыскивала новые дела: вымыла посуду, убрала весь двор, и когда уже решила мыть полы в доме, Мейра сказала: «Подойди ко мне».
Я подошла, она взяла меня за руку, и я присела возле нее на камни, она начала гладить меня по голове и ласково смотреть мне в лицо.
– В нашем племени женщины всегда был главнее мужчин. Мужики только делали вид, что они верховодят и что от них зависит жизнь племени. Женщины всегда с ними соглашались, зачем спорить. Мы хорошо знали своих мужчин. Но добывали пропитание женщины, растили детей – женщины и женщины даже решали – воевать мужчинам или нет. И если понимали, что война неизбежна, – готовили своим воинам оружие.
Много, много лет прошло, а я, смотри-ка, опять решаю, когда начинать войну, и мужчины меня послушаются, какими бы умными и хитрыми они себе ни казались. Вот как! – Она тихонько и радостно засмеялась. – Бери пример с женщин нашего племени, соглашайся с всем, что тебе скажут мужчины, но поступай, как решишь сама. Плохих мертвецов не бойся, наши тебя в обиду не дадут, северная птичка. И я помогу, чем смогу, – она опять радостно засмеялась. – А теперь иди к Фаробундо. Война начинается, у каждого своя. И мы победим. – Она поцеловала меня нежно, а потом оттолкнула, повторив: – Иди!
И я пошла. Уже у дороги я оглянулась, чтобы помахать ей рукой, но она уже сидела с закрытыми глазами и снова, похоже, что-то бормотала.
Я уже ступила на дорогу, когда услышала: «Нинья! Вернись!» И я вернулась.
– Сестры сказали, чтобы это было у тебя, – и она стала вытаскивать из-за пазухи листочки с портретами, которые я рисовала. – Держи их на виду, когда пойдешь пещерами, хотят похвастаться перед другими. – Она протянула мне помятые портретики.
– Что мне делать с ними, если я все-таки выберусь?
– Возьми с собой, на север. Хотят, проказницы, хоть с портретов поглядеть на твою страну. И еще… – Старуха замялась в первый раз за всю историю нашего недолгого знакомства. – Меня тоже нарисуй, только молодой и красивой. Мне тоже хочется увидеть, как люди в снегу живут…
– Обещаю, бабушка Мейра, вы будете самой красивой, молодой и нарядной.
– Вот-вот, я и на самом деле такой была. Да ты сама увидишь. Я не вру. Еще – если будешь сильно волноваться – хлебни немного из бутылочки, только совсем немного. Отвар действует по-разному на земле и в пещерах. А теперь все, прощай. Молись своему Богу, я и ему помолюсь, и своих побеспокою просьбами. Теперь прощай!
– Прощайте! – сказала я и заплакала неожиданно для себя.
Шла по дороге к дом у Фаробундо, и какая-то невыносимая печаль разрывала мне сердце, я знала, что надо остановиться, успокоиться, не могу же я зареванная предстать перед командирами «Камина Хусто», а то, что они скоро заявятся – в этом не было никаких сомнений.
И чтобы прекратить это слезливое безобразие, я прямо на ходу достала бутылку кока-колы, да и хлебнула из нее. Села на обочину и стала ждать последствий. Я так внимательно прислушивалась к своему организму, в смысле, что с ним происходит после принятия волшебной жидкости, что как-то забыла про печаль и слезы. И даже повеселела, что бабкино зелье мне ничего плохого не сделало, вспомнила, что оставила свой мопед недалеко от дома Мейры, но решила не возвращаться – сколько можно прощаться в самом деле!
