Незаметно, чтобы он волновался. Это меня насторожило, ибо в таком положении волноваться должен только Генри Мартин.
— У вас несколько необычный способ ведения дел, Кэвел, — с холодным презрением, без всякой дрожи в голосе сказал он. — Что это? Грабеж?
— Не валяйте дурака. Разве это так выглядит? Ваши деньги у меня в кармане. Помнится, вы спрашивали, не принял ли я вас за дурака. Сразу я не мог ответить, но сейчас скажу. Вы именно потому дурак, что забыли о моей работе в Мортоне. Я отвечал там за безопасность.
— Не совсем понятно…
— Поймете. Вакцина, которую вы мне дали, для какого вируса предназначена?
— Я только агент совета.
— Ладно. Все вакцины приготавливаются и хранятся в Холдерс–холле, в Эссексе. Если эта фляжка попала сюда из Мортона, то в ней нет вакцины.
Вероятно, в ней один–два вируса. Во–вторых, я совершенно уверен: никто не может украсть секретный вирус из Мортона, как бы ловок и умен ни был. Едва последний человек покидает лабораторию, как приводится в движение часовой механизм, о котором знают только двое. Если оттуда что украдено, то взломом. А тогда немедленно начнется расследование. В–третьих, вы сказали, что вас полностью поддерживает министерство иностранных дел. Если это так, то зачем тайная возня с нелегальной переправкой вакцины? Дипломатическая почта — вот и все решение задачи. И самая большая ваша ошибка, друг мой, что вы забыли о моей работе в контрразведке. Любое учреждение или организация, вновь появившиеся в Англии, сразу привлекают внимание контрразведки. Не миновало эту участь и отделение вашего совета в Лондоне.
Я знаю одного из членов совета. Пожилого, толстого, лысого и близорукого человека, являющегося полной противоположностью вам во всех отношениях.
Его зовут Генри Мартин. Он числится секретарем лондонского отделения совета. Он–то и есть настоящий Генри Мартин.
Он смотрел на меня в упор, не отводя взгляда. Руки его покоились на столе.
— Вряд ли вы что–либо добавите к этому, так? — помолчав, произнес он.
— Именно так.
— Что вы собираетесь предпринять?
— Передать вас специальному бюро расследований вместе с записью нашего разговора. В порядке обычной предосторожности я включил магнитофон, когда вы вошли. Конечно, это не совершенное доказательство, но адрес, фляжка и ваши отпечатки пальцев на пятидесяти банкнотах составят то самое, что их заинтересует.
— Кажется, я в вас ошибся, — признался он. — Мы можем договориться…
— Я не продаюсь, по крайней мере, за эти двести пятьдесят фунтов.
Наступила пауза, затем он сказал тихо:
— Может, пятьсот?..
— Нет.
— Тысяча? Тысяча фунтов, Кэвел, в течение часа.
— Благодарю. — Я потянулся к телефону, положил телефонную трубку на стол и стал набирать номер левым указательным пальцем. На третьей цифре раздался резкий стук в дверь моего кабинета.
Я положил трубку на рычаг, бесшумно встал. Когда Мартин входил в мою комнату, дверь в коридоре была закрыта. Никто не мог открыть ее так, чтобы не прозвучал колокольчик, но я не слышал никаких звуков, никаких звонков.
И все же кто–то был уже прямо у двери кабинета. Мартин едва заметно улыбнулся. Мне это не понравилось.
— Повернитесь лицом в угол, Мартин, руки положите на затылок, — тихо сказал я и поднял пистолет.
— Вряд ли это необходимо, — спокойно ответил он. — За дверью наш общий друг.
— Делайте, что велят. — Он повиновался, а я подобрался к двери вдоль стены и спросил:
— Кто там?
— Полиция, Кэвел. Откройте.
— Полиция? — Голос показался знакомым, хотя многие умеют подделываться под чужие интонации. Я бросил взгляд на Мартина. Он не шевельнулся.
— Суньте документы под дверь! — крикнул я. Послышалась возня, и длинная визитная карточка показалась на полу. Ни значка, ни документов, одна визитная карточка с надписью «Д. Р. Харденджер» и — телефон Уайтхолла. Число знавших привычку старшего инспектора Харденджера пользоваться визитной карточкой было невелико. Голос и визитка — значит, все в порядке. Я повернул ключ и открыл дверь. Передо мной вырос действительно старший инспектор Харденджер, большой, грузный, краснолицый, с бульдожьими щеками, одетый в выцветший серый реглан, черную шляпу, которую носил он все годы нашей совместной работы. Сзади инспектора маячил маленький человечек в хаки.
— Все в порядке, Кэвел. — В его удивительно голубых больших глазах мелькнула улыбка. — Уберите пистолет! Вы в полной безопасности, раз здесь полиция.
— Извините, Харденджер, — покачал я головой, — но я у вас больше не служу. У меня есть разрешение на ношение оружия, а вы в моей конторе незаконно, без приглашения, — я кивнул в угол. — Сначала обыщите этого типа, а уж потом я спрячу пистолет, не раньше.
Генри Мартин полуобернулся, держа руки над головой, и улыбнулся Харденджеру, ответившему тоже улыбкой.
— Должен тебя обыскать, Джон?
— Не стоит, сэр, — живо отозвался Мартин, — знаете ведь, что я боюсь щекотки.
Я в недоумении уставился на них, переводя взгляд с Мартина на Харденджера, затем опустил пистолет и устало спросил:
— Что все это значит?
— Выражаем искреннее сожаление, Кэвел, — грубовато произнес Харденджер, — но это было необходимо. Сейчас объясню. Настоящее имя этого человека Мартин, Джон Мартин из спецотдела. Инспектор. Недавно вернулся из Торонто. Можете посмотреть его документы или поверьте мне на слово.
Я молча направился к столу, спрятал пистолет, вынул фляжку, деньги, клочок бумаги с адресом.
— Заберите свой реквизит, Мартин, и убирайтесь отсюда, — с суровым выражением, но спокойно сказал я. — Вы тоже, Харденджер. Знать не хочу, для чего придумана эта глупая игра, бутафория меня не интересует, мне на нее плевать. Вон! Не люблю веселящихся парней, ставящих меня в дурацкое положение. И не собираюсь играть в кошки–мышки, даже если здесь замешан спецотдел.
— Ну–ну, Кэвел, успокойтесь, — начал Харденджер, — ведь я объяснил, что это вызвано необходимостью и…
— Позвольте мне объяснить, — перебил инспектора человечек в хаки, вынырнув из–за Харденджера. Теперь я мог его получше разглядеть: армейский офицер, даже не капитан, чистенький, аккуратный, представительный. Из тех типов, к которым я отношусь особенно неприязненно. — Меня зовут Кливден, генерал–майор Кливден. Я должен…
— Меня выгнали из армии за то, что я замахнулся на генерал–майора, перебил его я. — Стоит ли мне напоминать это, особенно когда я штатский?
Вы тоже — вон! Сейчас же.
— Предупреждал, каков субъект! — пробормотал Харденджер, ни к кому не обращаясь, пожал плечами, запустил руку в карман своего реглана и вытащил наручные часы. — Мы уйдем. Но сперва… думаю, вам они понравятся. Это вам подарок. Их сдали ремонтировать в Лондоне, а вчера получили в конторе Шефа.
